Слезы в раю - Гамид Амиров

слова. – Как можно?.. Они настолько любили свою родину, что безоговорочно клали жизни… Что чувствовали эти люди? И почему они не могут справиться? Я вижу сейчас даже… как молодые ребята идут воевать… с патриотизмом… Но почему ничего не помогает? Неужели всё дело в финансовом превосходстве?

Масис очень печально смотрел в одну точку. Гурген тоже потупил взгляд. Соня ждала. Она ждала, что такой умный и умудрённый жизненным опытом человек, как Масис, ответит ей. Молчание длилось меньше минуты. Наконец Масис посмотрел Соне прямо в глаза. И его взгляд был не такой, как обычно… Сейчас в этом взгляде читалась история борьбы древнего народа, смешанная с личным горем. А личное горе где-то граничило с любовью, и, самое главное, присутствовало едва заметное чувство – разочарование.

– Доченька… – обратился он к Соне. – Я очень любил жизнь… И я даже в молодости понимал… Всё самое ценное в моей жизни связано воедино. Это моя семья и моя Родина… Когда ты идёшь воевать за свою Родину, ты автоматически воюешь за свой дом, за семью, за детей и родителей… Идя в бой, я знал, если потеряем землю, значит, жизнь наша оборвётся и тогда: не будет ни дома, ни семьи… Я потерял своих детей… – В глазах старика появились еле заметные две слезинки, он смотрел на Соню, и столько глубины было в его взгляде, что девушка сама чуть не расплакалась. А Масис продолжал:

– Конечно, лучше бы я отдал свою жизнь, но Бог решил по-другому… Он оставил меня тут… и спас нашу Родину. Я всю жизнь боюсь задавать себе один вопрос… Как бы я поступил, будь у меня выбор? Моей жизни давно уже нет… Она в земле, вместе с моими сыновьями… Но она в нашей земле! Бог забрал у меня всё… оставив только мою Родину! Это очень высокая цена… и… я не уверен, что кто-то сознательно смог бы её заплатить… Свою жизнь отдать… – он махнул рукой, – во имя спасения своего народа, это ерунда! Но похоронить троих сыновей… Для чего я жив? Я не знаю… Наложил бы на себя руки, но не могу идти против Бога… И под конец моей жизни, сейчас, нашу землю снова разрывают смерть, слёзы и кровь. Я не хотел бы этого видеть, но… К сожалению, сейчас ты видишь, что происходит. Смерть молодых ребят? Мало! Героизм? Мало! Плач женщин? Мало! Куча новых детей-сирот? Мало! Всего мало! Что ещё должен отдать мой несчастный народ? Что? Андраник, Нжде, Натали, Монте… Все эти герои говорили, что надо убивать врага! Надо добивать его! А мы не добили… Мы не нация убийц, мы просто хотим спокойно жить на своей земле! Мы никого не хотим убивать – и так правильно! Но в ответ мы получаем опять то же самое, что и всегда. Нас снова убивают… И виноваты мы сами! – Он сделал паузу, и, глубоко вздохнув, продолжил: – Тридцать лет мы жили в своём Арцахе… Мы построили заново тут всё. Плохо или хорошо, но наши ребята выстроили тут какие-то фабрики, кто-то заработал деньги в России, и что-то опять же сделали тут… Вот ты любишь наши арцахские конфеты «Му-му»… Но каждый завод, каждый цех или магазин – это всё потраченные деньги, которые сейчас уже не играют никакой роли. Потому что все эти годы нужно было строить блокпосты, укрепления и вооружать армию. Деньги надо было тратить на это! Нам оставили великое наследие наши герои, это их опыт. Шаган Натали писал, Андраник говорил… Да все говорили, что рано или поздно турки придут, и мы должны быть готовы к этому! Когда я был помоложе, я пытался донести это до наших политических лидеров и до народа, но… Никто не верил в то, что Азербайджан рискнёт воевать с нами. Не верили, что турки полезут сюда. Не верили, что Россия будет молчать. Не верили… Просто не верили… А тут… Я уверен в том, что всё это было запланировано и есть те… кто предал свой народ. Наш народ! Потому что иначе Азербайджан не пошёл бы войной…

– Да вы что? – удивлённо воскликнула Соня. – Не может такого быть! Армяне не могли… Неужели кто-то пошёл на предательство?

Масис грустно улыбнулся:

– Доченька! Ты слишком молодая… Всегда и везде встречаются предатели… Главное, вовремя их распознать! Но если вовремя не распознали и предатель уже залез высоко… Жди беды! Другим способом армян никогда не победили бы. Турки коварны, они ищут любой доступный способ, и я думаю… Я думаю, скоро мы узнаем, что кто-то всё-таки нас предал! Потому что это война непохожа на внезапную… – Он посмотрел на Гургена. – Гурген-джан, ты как думаешь?

– Э-эх… – тяжело выдохнул Гурген и посмотрел на Соню. – Один из самых известных персидских царей, Дарий Великий, когда-то сказал, что армян нельзя победить, армян можно только разделить! Вот турки и взяли это выражение себе за правило… Мы не можем стать едиными… как евреи… а нам следовало бы брать пример именно с них.

4.8

Соня была под сильным впечатлением: она много слышала о героизме во время Великой Отечественной войны, но этот период казался ей далёкой историей, а то, что творилось сейчас, здесь, на её глазах, в этом прекрасном месте… И это место действительно было прекрасно! До того, как началась война, Арцах напоминал ей какой-то утопический край земли, который можно было бы назвать «рай». Красивая природа, чистый воздух, а самое главное – люди. Добрые, гостеприимные и простые. Женщины, которые угостили её на рынке жингялов хац, мужчина, который дал ей булочки в пекарне… Они не стали злыми и жестокими, даже в тот момент, когда на них шли войной. Эти люди никуда не бежали, они были готовы умереть на своей земле, причём с улыбкой на лице, даже перед смертью, встречая гостей и угощая их тем, что имеют.

Соня вспоминала глаза Масиса. Сколько боли в этих глазах, но насколько нужно быть сильным человеком и как любить свою Родину, чтоб задавать самому себе вопросы, наподобие: «Как бы ты поступил, если бы можно было вернуть всё назад?». Да как тут поступишь? Он всю семью потерял на войне, хотя мог отсидеться в России… Самое поразительное было то, что Соня понимала, если на его Родине шла война, он не смог бы прятаться… Наверное, даже зная, что потеряет всех… Вот это истинный патриотизм! А этот Согомон Тейлерян? Который убил турецкого пашу в Берлине так, чтобы все увидели и его посадили. Ведь план