Крым-42. Керченско-Феодосийская операция - Александр Валериевич Неменко

– две стрелковых дивизии (404 и 396 СД);

– легкая кавдивизия (72 КД);

– 143 стрелковая бригада;

– моторизованная группа в составе: 56 ТБр, 54 мотострелковый полк, 13 мотоциклетный полк[88].

Объективно видно, что «ударным кулаком» являлась 51-я армия, а 47-я армия должна была развивать успех в случае прорыва. Сложность заключалась в том, что перешеек в полосе наступления советских войск сужался за счет болот и соленых озер, а перед Ак-Монайскими позициями шла цепочка прудов, в районе сел Тулумчак, Корпечь, Кой-Асан. Почему советские части отступая на Ак-Монай не заняли оборону вдоль этих естественных рубежей – непонятно.

Теперь этот естественный рубеж заняли немцы, запечатав «пробкой» выход из керченской «бутылки». Пробкой послужили немецкие опорные пункты в районе Тулумчак, Корпечь, Кой-Асан и перед Кой-Асаном в районе Харциз-Шибань. Левее (южнее) Кой-Асана был создан опорный пункт на высоте 66,3, которая контролировала дорогу по линии Англо-Индийского телеграфа. Саму дорогу, с фронта, контролировал опорный пункт в пос. Дальние Камыши (совр. Приморское). Опорные пункты перехватывали основные дороги, ведущие с полуострова.

Противник удерживал перешеек силами двух армейских корпусов: 42 АК и ЗОАК и 18-й румынской ПД. От берега Азовского моря до пос. Тулумчак оборонялась 18-я пехотная дивизия румын, которую с тыла подпирало большое болото. Румыны занимали опорные пункты Тулумчак и Корпечь. Поддержку им оказывала артиллерия 6 го румынского корпуса (5 дивизионов артиллерии: два немецких и три румынских).

Южнее находилась полоса обороны 42-го АК, который имел в первой линии «проштрафившуюся» 46-ю ПД. Именно она занимала опорные пункты на высоте 66,3, в д. Харцис-Шибань и Кой – Асан. Поддержку оказывали остатки артиллерии 46-й ПД, бронепоезд «Крым», три приданных артдивизиона (один 10,5 см из 170-й ПД, один 15 см из 50-й ПД, и 1-й тяжелый артдивизион 814-го артполка) и дивизион реактивной артиллерии[89].

В резерве корпуса находились части ПВО и 173-й противотанковый дивизион. Почти все пулеметы, минометы орудия полкового подчинения, противотанковые пушки были сосредоточены в опорных пунктах.

От правого фланга 42-го корпуса до берега моря находились позиции 30-го АК, который имел в первой линии только одну 132-ю ПД очень слабого состава. С другой стороны, за счет болота, полоса обороны была совсем узкой, и простреливалась артиллерией 30-го корпуса.

В тылу противник имел «оперативную группу» в составе 8-й кавбригады и 213-го полка 73-й ПД. Немецкие войска были явно слабее советской группировки, но их было вполне достаточно для обороны перешейка.

Советским войскам приходилось действовать в лоб. При этом самая сильная 51-я армия, наступая на правом фланге (на севере), при движении вперед (на запад), утыкалась в болото и неизбежно, должна была повернуть на юг.

44-я армия в случае успеха, неизбежно двигалась бы вокруг другого болота, с одной или с другой стороны, При движении армия неизбежно утыкалась в опорный пункт на высоте 66,3 или в опорный пункт в Дальних Камышах. Оба этих направления противник перекрыл проволочными заграждениями и минными полями.

Действия советских войск были прогнозируемы. Возможно, (и как показало дальнейшее развитие событий, целесообразно) было бы усилить севастопольскую группировку, и наступать оттуда, прорвав совсем редкую цепочку немецких дивизий. И, как потом выяснилось, из немецких документов, наступавшая из Севастополя 345-я СД в атаке 28.02. прорвала фронт, но…

Что произошло, то произошло. Тактическое исполнение наступления тоже оригинальностью не отличалось. Предусматривалось фронтальное наступление по всей линии.

В результате наступления, рассчитанного на 5 дней, 51-я армия должна была выйти к станции Ислам-Терек, после этого из 2-го эшелона должна была начать наступление 47-я армия.

Танковые части были распределены по всему фронту 51-й армии равномерно. По составу танковых бригад в советской литературе идут разночтения.

В статье «Мы закатим немцам «большую музыку». Наступление на Крымском фронте» указывается: «Благодаря прибытию танков из Ирана и хлопотам Мехлиса по усилению фронта новыми танками войска в Крыму были существенно усилены бронетехникой. 39-я и 40-я танковые бригады насчитывали по 10 КВ, 10 Т-34 и 25 Т-60. 55-я и 56-я танковые бригады из Ирана – по 66 Т-26 и 27 огнеметных танков. 226-й танковый батальон насчитывал 16 танков КВ».

Данные почти точные: 30 и 40-я бригады состояли из трех батальонов: двух танковых и батальона моторизованной пехоты. Каждый танковый батальон состоял из трех рот: рота танков КВ – 5 танков (по штату, должно быть 10), рота Т-34 численность 5 танков (по штату 10 танков), рота Т-60 (12 танков). Всего, в бригаде, действительно, 10 танков КВ, 10 танков Т-34, 24 легких танка Т-60 (плюс один командирский), мотострелковый батальон и части обеспечения (включая техническую роту).

Бригады второго типа (55-я и 56-я), состоявшие из легких танков Т-26 и XT-133, по штату имели три танковых батальона и батальон мотопехоты. Танковый батальон состоял из роты огнеметных танков (10 танков), роты пулеметных Т-26 (10 танков) и роты пушечных танков (10 танков). Всего, действительно, по 90 танков в бригаде.

Состав танковых частей, подтверждают немецкие документы (отдел 1C 42-го корпуса), составленные на основании захваченных советских документов[90].

Наступление советских войск планировалось на широком фронте, без сосредоточения атакующих войск в единый кулак. Традиционно принято приписывать все неудачи Крымского фронта вмешательству армейского комиссара 1-го ранга Л.3. Мехлиса, прибывшего в Крым после Феодосийского поражения.

В работе, на которую давалась ссылка выше, указывалось: «Столкнувшись с кризисом в организации наступления в Крыму, Ставка ВТК направила в Крым своих представителей – армейского комиссара 1-го ранга Л.З. Мехлиса и заместителя начальника Оперативного управления Генерального штаба генерал-майора П.П. Вечного. Колесивший по разным фронтам с самого начала войны Лев Захарович Мехлис был своего рода «глазами и ушами» Верховного Главнокомандующего в войсках.

По причине отсутствия навыков в этой области Мехлису не ставились задачи по управлению войсками. Он занимался формированием частей, осуществлял надзор и психологический нажим на высший командный состав. Все прекрасно знали, что Л.З. Мехлис имеет прямое отношение к аресту и последующему расстрелу командования Западного фронта (Д.Г. Павлова, В.Е. Климовских и других) в июле 1941 г., и поэтому угрозы, к которым часто прибегал армейский комиссар, не считали пустым звуком. Однако назначение Л.З. Мехлиса «глазами и ушами» в Крым было существенным кадровым просчетом. Волевые и профессиональные качества Д.Т. Козлова оставляли желать лучшего, и под нажимом энергичного до фанатизма Мехлиса он окончательно растерялся».

Это не так. План наступления, которое началось 27.02.42 г. разрабатывался без участия Л.З. Мехлиса, который, в основном, решал вопросы усиления армии. План наступления разрабатывался в штабах армий, и согласовывался штабом фронта. Об этом четко указывается в журналах боевых действий армий.

Возможно, какая-то информация