Бессонница - Стивен Кинг

Ральф просунул в окошко стеклянной кабины руку и успелухватить женщину за запястье. Он испытал болезненное, но весьма отчетливоеощущение, когда оранжевые крючки прошли сквозь его плоть, не найдя, за что быим там зацепиться. Ральф слегка сдавил ее руку и почувствовал, как небольшойзаряд силы — не больше пульки, если бы только ее можно было видеть, — перешелот него к женщине. Внезапно официозно-оранжевая аура вокруг ее левой руки ибока превратилась в бледно-бирюзовую, как и аура Ральфа. Женщина, охнув,дернулась вперед, словно ей за шиворот сыпнули пригоршню льда.

— Плевать на компьютер. Дайте мне два пропуска, пожалуйста.И немедленно.

— Да, сэр, — моментально ответила женщина, и Ральф отпустилее руку.

Бирюзовое сияние вокруг запястья снова стало оранжевым, еесобственный цвет медленно сползал с плеча к запястью.

«Но я могу всю ее превратить в голубую, — подумал Ральф. —Покорить полностью».

Внезапно он вспомнил Эда, цитирующего Евангелие от Матфея:

«Тогда Ирод, увидев себя осмеянным волхвами, весьмаразгневался…» <Евангелие от Матфея, гл.2, ст. 16.>, — и волна стыда истраха окатила его. Снова появилась мысль о вампиризме. В памяти всплыла строкаиз известной комедии Пого: «Мы встретили врага; он — это мы сами». Да, он всечто угодно мог сотворить с этим оранжевым хамством; его батарейки заряжены наполную катушку. Единственная проблема заключалась в том, что электролит в этихбатарейках — как и в Луизиных — был украденным.

Появившаяся из ящика стола рука женщины сжимала два розовыхзначка с надписью:

«ИНТЕНСИВНАЯ ТЕРАПИЯ/ПОСЕТИТЕЛЬ».

— Возьмите, сэр, — мило прощебетала женщина, в ее голосе инамека не осталось на недовольство, с которым она вцепилась в Ральфа поначалу.— Извините, что вам пришлось ждать. Спасибо.

— Это вам спасибо, — ответил Ральф. Он принял значки и взялЛуизу за руку. — Пойдем, дорогая. Нам следует…

— Ральф, что ты с ней СДЕЛАЛ?

— Ничего, кажется, с ней все в порядке.

— … Подняться в палату, пока еще не слишком поздно.

Луиза оглянулась на женщину в кабине. Та общалась соследующими посетителями, но делала все медленно, будто ее только что посетилонекое удивительное откровение, и ей необходимо подумать. Голубое сияние теперьвиднелось лишь на кончиках пальцев, да и то вскоре исчезло.

Луиза посмотрела на Ральфа и улыбнулась:

— Да, с НЕЙ все в порядке. Так что перестань заниматьсясамобичеванием.

— Разве я занимаюсь именно этим?

—Мы снова общаемся иначе, Ральф.

— Знаю.

— Да?

— Все так удивительно.

— Согласен.

Ральф попытался скрыть от Луизы некоторые из своих мыслей:когда придет срок расплаты за это удивительное, цена окажется непомерной.

4

— Прекрати пялиться на этого ребенка, Ральф. Мамаша и такуже нервничает.

Ральф взглянул на женщину, в чьих объятиях спал младенец, ипонял, что Луиза права… Но трудно было не смотреть. Ребенок, вряд ли старшетрех месяцев, лежал в капсуле бешено кружащейся желто-серой ауры. Мощные, ноневероятно беспокойные молнии вращались вокруг немощного тельца со скоростьюатмосферы, окружающей газовых гигантов — скажем, планету Юпитер или Сатурн.

— Господи, Луиза, у него поврежден мозг. — Да. Мать говорит,что он попал в автокатастрофу.

— Говорит? Ты с ней беседовала?

— Нет. Но…

— Не понимаю.

— Как и я.

Просторный больничный лифт медленно поднимался вверх.

Находящиеся внутри — искалеченные, хромые и несколькоздоровых людей, стыдящихся своего здоровья, — не разговаривали, отводя взгляды,уставившись либо на указатель этажей, либо разглядывая свою обувь. Единственнымисключением была женщина с грудным ребенком. Она настороженно смотрела наРальфа, словно ожидая, что в любой момент тот может наброситься на нее ивырвать младенца из рук.

"И дело не только в том, что я смотрел на нее, —подумал Ральф. — Мне так не кажется. Она чувствует, что я думаю о ее ребенке.

Чувствует… Ощущает меня… Слышит меня… Каким-то непостижимымобразом".

Лифт остановился на втором этаже, створки со скрипомразошлись в стороны. Мать с младенцем на руках повернулась к Ральфу.

Ребенок пошевелился, предоставив на обозрение Ральфу свойнимб. На тоненьком черепе виднелась глубокая вмятина. По всей длине ее шелкрасный рубец. Ральфу это напоминало отравленный ручеек, текущий по дну канавы.Уродливая, желто-серая смесь ауры, окружающей ребенка, изливалась из рубца, какпар из разлома земной коры. «Веревочка» младенца была того же цвета, что иаура, однако, в отличие от других «веревочек», виденных Ральфом у детей, внешнеказалась здоровой, но короткой, уродливой, не длиннее обрывка.

— Разве мать не учила вас хорошим манерам? — спросила женщинаРальфа, но задело его не столько замечание, сколько то, как она сделала это.По-видимому, он ее сильно напугал.

— Мадам, уверяю вас…

— Можете заверить свою … — отрезала она и вышла из лифта.

Дверцы стали закрываться. Ральф и Луиза обменялись взглядами,исполненными абсолютного понимания. Луиза погрозила пальцем дверцам, и сераяячеистая субстанция возникла из кончика ее пальца, направившись к ним.

Створки наткнулись на препятствие и разошлись в стороны, каки было запрограммировано в случае возникающих помех.

— Мадам.

Женщина, смутившись, повернулась. Она подозрительноогляделась по сторонам, как бы пытаясь понять, кто же с ней разговаривает. Аураее была темная, маслянисто-желтая, со слабыми вспышками оранжевого по краям.

Ральф посмотрел ей прямо в глаза.

— Простите, если обидел вас. Все это так ново для меня имоего друга.

Мы словно дети на официальном приеме. Примите мои извинения.

Ральф не понимал, что именно пыталась сказать женщина — какбудто он смотрел на человека, разговаривающего внутри звуконепроницаемойкабины, — но все равно чувствовал облегчение и глубокое смущение… Подобноеслучается у людей, когда им кажется, что их застали за делом, непредназначенным постороннему взору. Сомневающиеся глаза женщины еще намгновение задержались на лице Ральфа, затем она отвернулась и поспешила внаправлении таблички «НЕВРОЛОГИЯ». Серая сетка, брошенная Луизой в дверцы,истончалась, а когда створки вновь попробовали сомкнуться, субстанция спокойнопрошла сквозь них. Кабина лифта продолжила свое медленное восхождение.