Чужая реальность - Арно Штробель

Она кивнула и наблюдала, как подруга достаёт чашки из шкафчика и включает современную кофемашину.

Что бы ни связывало Эльке с этой историей, она явно сдалась. Видимо, не смогла вынести того, что делает со своей старейшей и лучшей подругой. Но каким-то образом она во всём этом замешана.

— А теперь… — Дальше Сибилла ничего не расслышала, потому что Эльке в этот момент подставила хромированный кувшинчик под пароотвод, и тот с оглушительным шипением принялся вбивать горячий пар в молоко.

Сибилла покачала головой и подождала, пока грохот утихнет.

— Как я должна тебя понимать, если ты говоришь и одновременно вспениваешь молоко? По части рассеянности ты, по крайней мере, ничуть не изменилась.

Эльке поставила дымящиеся чашки на стол и села. На её лице мелькнул призрак улыбки.

— Я же не специально. Со мной вечно такое случается. В прошлом году на Зюльте, в ресторане…

— Ты попыталась поймать бутылку с водой, которую сама же и задела, и смела весь стол вместе с гигантским лобстером и безбожно дорогой бутылкой белого вина. А потом от испуга так резко оттолкнула стул, что опрокинулась назад. И поскольку тебе хотелось за что-нибудь схватиться, ты вцепилась в скатерть соседнего столика и…

Обе рассмеялись, и этот смех — короткий миг беспечности — был невыразимо целителен.

На одну секунду всё было в порядке. Они сидели в кухне Эльке, пили капучино и смеялись. Как раньше.

Как раньше?

Смех Сибиллы оборвался.

— Я же была там, Эльке. Я сидела напротив тебя — и лобстер приземлился мне на колени.

Смех Эльке тоже оборвался мгновенно, и глаза снова заблестели от влаги.

— Да, — сказала она тихо. И ещё раз: — Да.

Потом посмотрела на неё — по-своему, с почти беспомощным выражением.

— А годом раньше, на Рождество, за ужином — та история с гусем, помнишь?

Сибилла склонила голову набок.

— Мы уже много лет не ужинали вместе на Рождество, Эльке. Если точнее — с тех пор как я вышла замуж.

Эльке опустила взгляд.

— Этого не может… простите — прости, этого не может быть! Ты не Сибилла. Даже не Сибилла после аварии и пластической операции. Ты… ты выше Сибиллы. И стройнее.

Выше Сибиллы.

Она вспомнила сцену у входной двери и едва не разрыдалась, но удержалась. Нужно убедить Эльке, что я — Сибилла Аурих, её подруга. Мать Лукаса.

— Я понимаю это не лучше тебя. Кто знает — переселение души, что ли? Может, да, может, я теперь в другом теле или что-то в этом роде — понятия не имею. Но я знаю, кто я. Боже, я… я же знаю, кто я!

Они смотрели друг на друга, и у обеих в глазах стояли слёзы. Сибилла пыталась прочитать по лицу подруги хоть что-нибудь — и ясно видела борьбу, бушевавшую у той внутри.

— Это так… так безумно. — Эльке положила свою руку на руку Сибиллы. Осторожно.

— Я сама не знаю, что со мной произошло. Мы с тобой ходили в греческий ресторан, а по дороге домой меня, видимо, ударили по голове. Вчера я очнулась в странной комнате, обставленной как больничная палата, но палатой не являвшейся. Подвальное помещение. Ещё более странный врач — если он вообще был врачом — рассказал мне о травме головы и о том, что ему придётся держать меня взаперти, пока я не приду в норму.

Она перевела дыхание.

— Мне удалось сбежать, и одна добрая женщина подвезла меня домой. Ты не можешь себе представить, что я почувствовала, когда Йоханнес сделал вид, будто не знает меня. Но ещё хуже, гораздо, несравнимо хуже другое… Почему вы все так странно ведёте себя, когда речь заходит о моём мальчике? Вы делаете вид, будто Лукаса не существует. Почему, Эльке?

Эльке резко отдёрнула руку.

— Ты лжёшь. Тебе не стыдно? Сибилла годами так отчаянно хочет ребёнка — и ничего не получается. А теперь являешься ты и… Как я могла быть такой дурой — позволить тебе себя обвести? Переселение души! Какая чушь.

Сибилла готова была закричать от отчаяния.

— Эльке! Я же не специально! Ты прекрасно знаешь, что я не верю в подобную ерунду. Просто… Ах, чёрт, я и сама не знаю. Я скоро действительно сойду с ума!

Последние две фразы она всё-таки прокричала — так громко, что Эльке испуганно вскочила. Она стояла и тёрла ладонями о бёдра, словно вытирая руки о джинсы. Она всегда так делала, когда нервничала.

— Я хочу, чтобы вы сейчас ушли.

Сибилла покачала головой. Эльке отступила в угол кухни и взяла телефонную трубку, лежавшую на столешнице.

— Нет, пожалуйста, Эльке. Ты должна мне поверить. Мне нужна твоя помощь. Я…

— Я вызову полицию, если вы сейчас же не уйдёте.

Всё кончено.

Сибилла знала: шанса убедить Эльке больше нет. Она медленно отодвинула стул и поднялась.

Эльке прижалась чуть плотнее к кухонной столешнице и демонстративно подняла руку с трубкой.

Сибиллу качнуло. Она ощутила внезапно вспыхнувшее, обжигающее желание — броситься к подруге Эльке, обхватить её горло руками и сжимать, всё сильнее, неумолимо, до тех пор, пока та не скажет, где её сын.

Неумолимо.

ГЛАВА 19.

Мысли её неслись вскачь, рисуя в воображении самые безумные картины, а она тем временем, опустив голову, наблюдала за собственными ногами — как те преодолевали ступень за ступенью каменной лестницы, механически, словно жили своей отдельной жизнью.

— Здравствуйте, — произнёс мужской голос у неё за спиной и едва не напугал до смерти.

Она уже достигла конца лестницы и теперь стояла с бешено колотящимся сердцем в сумрачном коридоре. Голос показался ей знакомым.

— Пожалуйста, не пугайтесь. Это я, Кристиан Рёсслер.

Сибилла резко обернулась. Он стоял в нескольких шагах позади, но достаточно близко, чтобы она могла различить его даже в скудном свете. На нём были джинсы и чёрная футболка, поверх которой он накинул расстёгнутую рубашку с короткими рукавами в серо-белую полоску, свободно свисавшую поверх брюк.

— Что… Что вы здесь делаете? Откуда вы узнали, что я тут?

Сибилла заметила, что голос её звучит испуганно, и разозлилась на себя за это.

— Я ехал за вами, потому что опасался именно того, что сейчас и произошло. Снаружи вас ждёт полиция.

— Что? Полиция? Но Эльке же сказала, что она…

— Я не знаю, у кого вы были, и не знаю точно, кто