Восхищение - Илья Михайлович Зданевич

ноты шарманки скользили за всадником, и время от времени, распугивая их, надсаживался одинокий кларнет

Сегодня Лаврентий мог бы вкусить прелесть приёма, о котором мечтал. Но было некогда

Тропа в деревушку была слишком крутой и вязкой. Лошадь идти далее не могла. Это благоприятствовало Лаврентию. «Стражники тоже не проедут дальше, – думал он, а пешие разве поспеют за горцем?» И бросив лошадь, он, несмотря на скользкие иглы и сучья и подъём, побежал через лес с быстротой оленя и был скоро на переломе

Ночь готова была вот-вот наступить и, казалось, ждала только, чтобы в небе потухло длинное и затейливое розоватое облако. Пахло мхом и грибами. Ветер отсутствовал, и даже векши не шевелили дубовых веток. Передвигаться по западному склону было много трудней, приходилось съезжать каждые десять шагов. За лесом же, на травяном откосе, удержаться было немыслимо. Лаврентий споткнулся и полетел под гору. Вот он внизу. Поляна была усыпана светляками, и огни невыговариваемой деревушки таяли среди бесчисленных звёзд. Наверху созвездия, распухнув от сырости, ничем не отличались от насекомых и вели такой же молчащий хор. Ни птиц, вовсе вымерших, ни бубенчиков, ни потока, чтобы замутить бездонную тишину. И внезапно до Лаврентия донёсся рокот, сделавший бездну ещё явственней и много раз слышанный, но к которому молодой человек оставался доныне глух. Это пели кретины

Сколько Лаврентий мечтал в последние дни о возврате к доброй жизни, неосторожно утерянной, но никогда не думал, что надо вернуться во что бы то ни стало, и что добрая жизнь – это смерть. Но вот коснулись разбойника бессмысленные, безжизненные, бесполезные звуки и стало ясно (почему, однако, так поздно), что только за нечеловечьими звуками скрывается счастье, которого он упрямо искал на стороне. Почему, ужаснувшись (а что обиход, разве он стоит счастья?), Лаврентий тогда, в утро после убийства Луки, покинул спасительный хлев кретинов? Вернуться к ним. Остаться около них навсегда

Молодой человек насторожился. Кажется, выстрелы. Вероятно, погоня. Да и кретины замолкли. Поздно мечтать о счастье

И Лаврентий бросился к дому Ивлиты. Раньше, чем стража настигнет, всё будет кончено. Уже хотел распахнуть ударом двери, когда те отворились сами, и на пороге выросла женщина, в которой он тотчас признал старшую дочь зобатого, и схватила разбойника за плечо: «Тише, – громко шептала она, – плохо ей, второй день рожает, и разрешиться не может»

Лаврентий оттолкнул бабку и ворвался в дом. Но когда он увидел в глубине кровать и его облепили стоны, задержался, не смея двинуться. Рожает? Может ли он убить обоих? Мать пусть погибнет, но потомство?

– Уходи, не видишь, что ли, – наседала на него зобатая, выталкивая в соседнюю комнату. Щупая пистолет, Лаврентий метался из угла в угол, останавливаясь то и дело и прислушиваясь

Снаружи молчание не нарушалось. Время проходило. «Где же преследователи, чего они медлят», – спрашивал Лаврентий. Раздумывают, как себя вести? Или окружают дом, чтобы предложить сдаться… Пустое занятие. Дорого обойдётся им это. Надо, однако, выяснить, в чём дело. Лаврентий поднялся на чердак и выбрался на кровлю. Никого. Очевидно, стража решила отложить нападение до утра, чтобы избегнуть бессмысленной перестрелки. Вероятно

Ночь колесила медленно и томительно. Дальний вой волков и ворчанье медведей, где-то ещё справлявших свадьбы, послышались на минуту, даже не вызвав деревенских собак на лай, и развеялись навсегда. Ничего, кроме стонов Ивлиты. Ни окна, ни светила. Но в этой слепой и бессловесной ночи пухло что-то, коловоротило, накоплялось, уже воздух отяжелел, навалившись свинцом на грудь. Почему же они не убивают? Подкрадываются?

И когда напряжение подошло к высшей точке и, выхватив пистолет, Лаврентий готов был стрелять и стрелять куда попало, вдруг повалил снег. Крупные хлопья накоплялись быстро, не тая, и вот выдвинулись из безобразной ночи подчёркнутые ими колючие горы, бока котловины, покрытой лесом и заплатанной кое-где скалами, убогая речка, раскиданные по лужайке немногие и спящие дымы и совсем близко ещё протянутая, но уже выронившая непригодный пистолет Лаврентиева рука

«Почему это Ивлита больше не стонет?» – вспомнил Лаврентий и решил спуститься. Но тело отказывалось повиноваться. С величайшими усилиями он добрался до лестницы, тут не удержался и покатился вниз. Неужели он умирает, а Ивлита остаётся жить? Судорожно цепляясь за пол, Лаврентий дополз до спальни. Дверь приоткрылась с жалобой

У постели, чуть окрашенная свечой, копошилась бабка. Дверь заставила зобатую обернуться. Но Лаврентий уже не думал опрашивать её. Легчайший дым вытекал из угла, а в дыму качались два дерева, цвели, но без листьев, наполняли комнату, льнули любовно к павшему, приводили его в восхищение, и слова «младенец мёртвый тоже» прозвучали от Лаврентия далеко-далеко и ненужным эхом

Приложения

Приложение 1

Переписка по поводу отказа в публикации романа Федерацией объединений советских писателей (1928)

ПИСЬМО К. ЗДАНЕВИЧА К И. ЗДАНЕВИЧУ1

[Б. д.]

Здравствуй, дорогой Илья!

Я думаю, что это моя и твоя судьба – быть неудачниками! Ведь нужно было бы – Терентьеву обворовать тебя и меня2, а редакциям возвращать роман! Игоря дела неважны, я думаю, что ему не дадут денег, – слишком его театр экспериментальный и левый – не для рабочих. И, зная, что положение его безнадёжно, выманить обманами у меня последние все деньги! Это[го] я ему не прощу никогда – бывают дни, что и Мирель3, и мы тем более – сидим почти без еды, и за что всё это? Чтобы он мог продержать свой театр лишних два-три дня!! О его театре я пришлю тебе рецензии, а пока положу страницу из «Лефа»4. Пока о романе.

Федерация на голосовании отклонила его. Против были, кроме Фадеева («Перевал»)5, почти все. Вот их возражения. Начиная с заглавия – восхищение – некое мистич[еское] состояние духа. Весь роман построен на мистике. Это одно. Другое – какое твоё отношение к действ[ующим] лицам? Эстето-наблюдательное, равнодушное. Почему эти горцы – только зобатые и кретины? Что это за страна уродов? Футуризм повернул за эти годы на 180°, но всё это прошло мимо тебя, ты оторван от здешней жизни и требований. Роман можно и нужно переделать – в таком виде вряд ли он может печататься в СССР. Дальше, почему напущен такой туман, не указано приблизительно ни время, ни место. Материал у тебя очень интересный. Есть места великолепные – огромной образности и мастерства, но это ложный свет. Язык: видно, ты давно не был в России, язык очень странный, даже неуклюжий местами, как будто безграмотный. Их мнение –