Восхищение - Илья Михайлович Зданевич

после пожара, её встретили с напускным безразличием. О том, как поплатились крестьянки за нападение, здесь уже знали и потому о враждебных действиях против беременной не было и разговора. Её чуждались, с беспокойством глядя на неуклюжий живот, и только. Однако какие предрассудки горцами ни руководили, Ивлита была столь богата, что отказаться от её предложения продать ей один из домов значило упустить редчайшую сделку, и в тот же вечер Ивлита стала за кипу отсыревших в пещере денег владелицей свайной постройки, недавно сколоченной поблизости от хлева кретинов и разделённой на несколько игрушечных комнат

Старых друзей Ивлита не нашла. Столкновение Лаврентия с зобатым делало её навсегда врагом зобатой семьи. Когда Ивлита попыталась навестить изнеженное сословие, те из трудовых прежних сообщников Лаврентия, что уцелели, не позволили женщине переступить ворот, встретив комьями глины и поношеньями. Но Ивлита не придала этому никакого значения. Некогда было разбираться в мелочах. Рождество близилось

Одна только старшая из зобатых дочерей отказалась подчиниться настроению братьев и переселилась к Ивлите в курятник, притащив с собой красного дерева колыбель, подарок изнеженных, богатейшая резьба и отделка которой напоминали о карнизах и ставнях исчезнувшего дворца. Словно по мановению, всё в новом жилище было налажено и устроено. Поутру зобатая дочь хлопотала по хозяйству, заполдень садилась подрубать пелёнки и шить одеяльца, а в сумерках бралась за гитару и, устроившись на постели, у Ивлиты в ногах, певала одни и те же восхитительные песенки. Ночи были туманными и притихшими. С зодчеством и починками было покончено до весны, почему солнце вступало в вымершую будто бы деревушку: ни стука топоров, ни крика. Даже солдаты не показывались. И так целый день

Отчего, когда во время одного из ужинов дверь медленно приоткрылась, пропустив в столовую Лаврентия, его появление было скандальным и возмутительным. Стенной фонарь слабо освещал вошедшего, но и того, что увидела Ивлита, было достаточно. За несколько дней отсутствия Лаврентий отощал и постарел. Лаврентий снял шляпу, виновато комкая войлок, и седая прядь упала разбойнику на глаза, полуприкрыв зрачки, теплившиеся незнакомым и нехорошим светом. Бодрости, силы, великолепия не осталось и признаков. Платье было не только загрязнённым, но и неряшливым, и бывший щёголь, никогда бы не осмелившийся прежде показаться жене в таком виде, даже не счёл нужным извиниться за невнимание. Согнулся и ростом будто стал меньше. И ничего не выражал прежний герой, кроме бессилия и неправдоподобной усталости

Не здороваясь, переминаясь с ноги на ногу, не решаясь взглянуть в лицо Ивлите, Лаврентий с запинками рассказал о том, как хотел вымолить прощение, но в церкви, как раз когда он собирался подать бумагу, кто-то выстрелил в императора и из-за возникшей вследствие этого сутолоки Лаврентий был оттеснён. Мало того, кто-то начал взывать: «Лаврентий», что пришлось спасаться бегством

Ивлита слушала без всякой охоты рассказ, точно наперёд зная его содержание. Но когда Лаврентий с горечью в голосе добавил, что самое глупое во всём этом балагане то, что император не кто иной, как брат Мокий, Ивлита вспыхнула, и неожиданно Лаврентий показался невыносимым и отталкивающим столь, что она сжала кулаки и стиснула зубы, дабы удержаться и не броситься на него

«Где только не было жертв Лаврентия», – думала она. Они были здесь, в деревнях, покоились на скромных кладбищах и в лесной сырости, резвились на дне рек и на морских отмелях, живали в горах, в городах; и даже на троне, управляя миллионами [и] миллионами огромнейшей империи, разлагался казнённый Лаврентием человек. Смерть проникала всюду, никого не щадя и с быстротой невообразимой, и последней землей, среди бушующего разлива затерянной и с минуты на минуту готовой исчезнуть, была Ивлита и её чрево

Противоречие между Ивлитой и Лаврентием настолько велико, что об их примирении нечего и думать. И сколь наивны были её желания, чтобы тот положил оружие и отказался от прошлого. Разве может Лаврентий, сама смерть, перестать быть собой? И до чего правы крестьянки, полагая, что разбойник должен оставаться бездетным. Но разве Лаврентий [не] останется всё равно бездетным, заразив смертью жену и своё потомство?

Всё равно бездетным? Нет, нет, её ребенок будет жить, играет и просится наружу. Сама умереть Ивлита не побоится, но отстоит величайшее своё сокровище. Проникнет куда угодно, хотя бы на край света, к птицам, к зверям, к рыбам, спрячется жабой под камни, зароется землеройкой в землю, но так, что её никогда не найдёт Лаврентий, ничего не сможет поделать, и, спасённый, оберегаемый придёт в мир, будет расти младенец. И Ивлита, ощерясь взглядом, полным ненависти и бесстрашным, испепеляла Лаврентия, раскрасневшаяся и в гневах, и Лаврентий, поднявший было на неё глаза, сперва оробел, а потом удивился нескрываемой вражде, бросил шапку и забегал по комнате, размахивая руками

Будто он виноват, всему подчинившийся, что в Рукоблудного выстрелили. И что Лаврентий, в самом деле, такого сделал, чтобы Ивлита теперь ненавидела его? Ведь он убивал или защищаясь, или наказывая поделом коварных, либо ради неё? Но можно ли его упрекать, что любовь вскружила ему голову? И что это за художественный приём – раздувать несколько убийств (за каждым горцем их столько же, если не больше) в исключительное по злу событие

Нет, довольно умозаключений. Если Ивлита не хочет, чтобы он убивал и грабил, он и не будет, готовый коротать с нею век в нищенстве. Здесь он, разумеется, жить пока не может из-за солдат, но когда они, с наступлением снеговья, уберутся восвояси, то переселится сюда. Однако и Ивлите не следует возвращаться в горы. Уже холодно, и потом ребёнок. Поэтому Лаврентий устраивается в лесу и будет навещать Ивлиту с наступлением ночи. И Лаврентий повалился спать, даже не разуваясь

Всю вечность Ивлита не закрывала глаз, а когда, с первыми петухами, Лаврентий покинул жилище, встала и она, спешно оделась, отдала распоряжения зобатой и не, дожидаясь дня, устремилась в лес. Живот сильно мешал ей, но сырой грунт благоприятствовал, и пока по ту сторону поредевших листьев рассвет и туман срывали наперебой звёзды, Ивлита была уже далеко от невыговариваемой деревушки

Туман опередил солнце. Сначала скользил, замедляя её ход, навстречу Ивлите над деревьями, а потом ожирел, спустился, и остались от них стволы и брёвна плавать в нехорошей гуще. Давно ли он был на пастбищах сухим и легко испаряющимся. А теперь, маслянистый и неуступчивый, не сходил с дороги, упорно скрывал от беженки, и где запад, и зрелище давно ожидаемой и наконец пришедшей исцели-тельницы осени, счастливой и отпускающей и слишком короткой, чтобы наскучить

Но Ивлита шла в гору,