Восхищение - Илья Михайлович Зданевич

class="p1">На противоположном берегу тянулся лес, и Лаврентий шумел ветвями и сучьями, точно через лес шёл крупный зверь; спугнул несколько ланей и погнался за ними со свистом. Даже когда смерилось и, множество причиняя хлопот, светляки наполнили воздух, Лаврентий не замедлил бега. И подумав, что ведь эта ночь совершенно такая, как ночь брата Мокия, почувствовал себя только бодрее и уверенней. До чего всё просто, когда знаешь, чего хочешь. И в спящую невыговариваемую деревушку влетел совершенно так же, как сделал бы год назад, идя на весёлую охоту

Лаврентий не обратил внимания, что его появление вызвало лай собак, и не такой, как лают при приближении человека, а при появлении хищного и кровожадного зверя, протяжный и гнетущий. Лай нескольких был подхвачен остальными, зобатые попросыпались, прислушиваясь, а солдаты, которым вообще было не по себе в чёртовой этой трущобе, повскакали, хватаясь за оружие

Лаврентий нашёл домик, отстроенный и изнутри освещённый, и, высадив ударом дверь, ворвался. У входа, на полу, стояла лампа, а рядом лежал зобатый, откинув голову так, что тень от чудовищного зоба падала ему на лицо, и выл по-собачьи. И сколь ни был жуток лай деревенских псов, Лаврентий овчарками пренебрёг, но тут не мог не задрожать и не съёжиться. Была ли это предсмертная жалоба, дикое томление животного или отчаянный зов ввиду близости смертельного недруга? Чего только Лаврентий ни наслушался за последние месяцы: плача изнасилованных и рёва истерзанных, ничто не могло сравниться с этим источником неодолимого ужаса. Молодой человек похолодел, зашатался, пытаясь уцепиться за стенку, и рухнул замертво

Когда он очнулся, никакого воя больше не было и над ним наклонялся с искажённой пастью старый зобатый. «Знаю, за советами явился, беспутник, – хрипел тот, – а кто в своё время смеялся над ними. Горных сокровищ захотел, вот и нашёл Ивлиту, величайшее. А что, удовольствовался? Всё-таки отправился на плоскость? Сыновей моих обещал сделать богатыми и знатными. А где они? Побывал на плоскости, набрал денег, ну что, пригодились тебе? А о том, что вся страна из-за тебя засрана, я уж не говорю

А всё потому, что самозванец, чернь, знал отлично, что не горец, сам говорил, а полез в горцы. Ни туда, ни сюда, вот и пустое дело. А ещё убивать вздумал. Какие же советы теперь. Подохни, сгинь, нечисть!»

– Что за глупости, – заорал Лаврентий, воспрянув. – Ты с ума сошёл от старости и ран, очевидно. Вижу окончательно, не я, а ты самозванец, и мудрость твоя такой же вздор, как богатства брата Мокия! Не знаю, какое затмение на меня нашло, подумал: ты мне можешь что-нибудь посоветовать, слова твои что[-то] значат. Говно, больше ничего. Такое же, как и все вы, горцы

Пойми, старый болван, – продолжал молоть молодой человек над самым ухом зобатого, – что убийство – единственное, из-за чего стоит жить. Ездим, пьянствуем, трудимся, спим с бабами, и всё по законам природы, точно в стенах. Один выход – убить. Вот природа назначила такому человеку или зверю проделать земной путь, а я вмешался в постановление, взялся за нож или пистолет и всё опрокинул, нарушил мировой порядок, освободился. Совершил таинство превращения вина в кровь. Не ищи, нет другого проявления свободы, кроме убийства. Особенно не по вине голода, и не из мести, не на войне, а убийства ради такового. Ты вот порол чепуху, что не умираете, а превращаетесь в деревья. Хочешь, растительностью покрою бесплодные скалы и любую пустыню цветущим садом. Ударю тебя по темени, и сегодня вырастет на твоей голове ветвистая смерть

– Подохни, убийца, – захрипел старый. И забыв о годах и ранах, вскочил и бросился на Лаврентия. Сбил его с ног, и оба покатились по полу. Лампа опрокинулась, керосин растёкся и вспыхнул

Деревенские и солдаты, привлечённые огнём и шумом, сбежались. Но переступить порога не могли. Сквозь трепещущую завесу огня, охватившего пол и сорванную с петель дверь, наблюдали за двумя сцепившимися людьми, то падавшими, то возносившимися с рычаньем и рёвом

Но вот начали перешёптываться собравшиеся, и затем восхищённое слово прокатилось над ними: Лаврентий. Видно было: один из сражавшихся остановился, привлечённый окриком

Лаврентий? Один из двух? Солдаты вскинули ружья и стали стрелять в пламя

Но наутро средь пепла и черепицы сгоревшего домика не нашли трупов. Один только ствол странного дерева, похожий на скелет и не тронутый пламенем

14

В городе ещё ничего не знали о последних событиях. Лаврентий, казначейство и прочее были давно забыты ради других, более злободневных историй, и таким же забвением покрыто имя неудачливого Аркадия. Поэтому если бы сегодня и поступили достоверные сообщения о происходящем в деревушке кретинов или в деревне с лесопилкой, то разве мельчайшим шрифтом были, да и то при недостатке матерьяла, напечатаны на последних страницах газет, где их никто, разумеется, и не заметил. А теперь матерьяла было более чем достаточно, и самого неотложного, официального, не подлежавшего никаким переделкам или сокращениям, и потому можно сказать с уверенностью, что сведения о новом появлении Лаврентия не попали бы не только в отдел новостей, но даже в отделе провинциальной хроники для них не нашлось места. Сегодня город был удостоен посещением императора

Рукоблудный

При обширности и разнообразии империи, её юридический, так сказать, глава лишён был, разумеется, возможности часто показывать своё внешнее безобразие населению, столь преданному за безобразие внутреннее, и тем более появляться в местах, от столицы удалённых, каким был город с Большим бульваром. И так как, кроме того, император, прозванный Рукоблудным, население своё ненавидел за данную ему оценку, презирал за раболепство и боялся, не зная сам почему, то, хотя показываться народу обязательное условие всякого правления, Рукоблудного видеть можно было чрезвычайно редко. Однако, по соображениям, лишь его окружающим доступным, ему иногда всё-таки надлежало путешествовать, и император теперь и путешествовал, и так как город с Большим бульваром лежал на его пути, то Большого бульвара он и не мог избежать и должен был дать случай горожанам доказать ещё раз всё их холопство и низость породы

Во всех слоях населения поэтому господствовала исключительная лихорадка, степень которой зависела от степени участия слоя в описываемых событиях. И едва ли не высшей степени достигала в среде полицейской. Так как задача, поставленная полиции государства, в таком случае была особенно трудной и щекотливой

Во-первых, надо было личность императора охранять, так как в истории страны было принято, что императоры кончают жизнь насильственной смертью. Это задание было не столь