Восхищение - Илья Михайлович Зданевич

долго не могла припомнить, это тот ли человек, которого в обществе Василиска она встретила в загородном саду накануне ограбления. Но когда убедилась, что тот же, то тогда только ей пришло в голову: да ведь это же Лаврентий, и вдруг всё осветилось необычайно, и никого в храме уже не видела Анна, кроме Лаврентия. Но само присутствие Лаврентия было настолько неестественным, что примириться с этим Анна никак не могла, а между тем надо было действовать. И пусть Анна знала, что связь партии с Лаврентием прервана, и видела, что тот один, но была убеждена, что Лаврентий задумал нечто невероятное, более величественное, чем прошлая его дерзость. И хотя предметом его нового замысла мог быть только император, император, о приближении которого уже вещали гобои, Анна не соображала, должна ли Лаврентию помешать, а помешать – это значило отказаться от задуманного ею. И сознавая, что всё равно загнана в тупик, и если не выстрелит и не убьёт начальника полиции, то одинаково будет где-либо придушена, Анна в конце концов решила дать Лаврентию действовать первому и усмотреть, что из этого выйдет

И тотчас беспокойство исчезло и сменилось чувством полнейшего удовлетворения. Как весело будет, если он убьёт Рукоблудного или натворит здесь невероятных бед. И с восхищением, которое, она пыталась себя в этом уверить, испытывала уже однажды, повстречав Лаврентия с Василиском, Анна взирала на героя, стоявшего у входа на возвышении и парившего над собором. Солнце, проникая сквозь радужные стёкла, рассыпало вокруг Лаврентия связки горных цветов и отбрасывало от него тень так, что привиделось поражённой разницей между ним и чиновным людом Анне: вся площадь здания покрыта Лаврентием и растворяются в нём уроды, толпящиеся вокруг, и те, что втекают вереницей в собор, новые и ещё, сильные мира сего, предшествуя императору

До чего были отвратительны существа, наполнявшие собор, а ещё более потрясающим оказался вид тех, что входили в него. Шествие открывали мальчики, все по два, одетые в малиновое сукно, в штанах слишком узких и подчёркивавших гнилые и искривлённые ноги. Бескровные лица их отображали пороки в зачатке. Но на мордах тех, что с посохами и в золотом расшитых кафтанах шли за ними, пороки были написаны с прилежанием, и, глядя на впадины и горбы, шишки и язвы, украшавшие царедворцев, Лаврентий всё более изумлялся. Изумление это сменилось брезгливостью, когда появились старики, уже совершенно разложившиеся, так что нельзя было определить, как ещё держатся. Но сколь ни было велико отвращение Лаврентия, начавшее осложняться страхом, всё оказалось ничтожным в сравнении с чувствами, им овладевшими: задрожал, окаменел, обмер, увидев императора

Замыкая шествие, сгорбившись, потирая вечно потные руки, тряся рыжей и с проседью бородой, выступавшей на восковом лице, блуждая беспокойным взглядом выцветших, но переполненных кровью глаз, вылинявший, обрюзгший, одряхлевший, передвигался одетый в шутовской костюм брат Мокий, направляясь к царскому месту и неслышно ступая по мрамору церкви

Рука Лаврентия, сжимавшая лист и уже поднявшаяся было, так и застряла в воздухе. Полный смятения, следил молодой человек, как брат Мокий дошёл до трона, приложился к кресту и занял место под украшенным двуглавыми орлами балдахином. Не верил ушам разбойник, когда услышал: «За императора Мокия помолимся». Вот этому подать прошение, жалкому самозванцу, однажды уже наказанному, такой что в силах? Разве сумеет распутать противоречия, завязанные в течение истории и в петле которых Лаврентий гибнет? Вдохнуть жизнь в обескровленный мозг? Сможет ли воротить травам шум, отчётливость снеговым гребням, и неподвижность дрожащей руке, и пустому необновляющему сну сновидения? Примирит ли со всем пройденным, оное сделав подходящим для беззубых рассказов внукам и внучкам?

Но когда Лаврентий вспомнил о злоключениях последнего года, заставил себя поверить, что брат Мокий всё может. Брат Мокий простит его, ведь он свой, близкий, поймёт, что Лаврентий заблудился, наказан по заслугам, и что пора вернуться на лесопилку, к прежней скуке, трудовой и нищенской

Всё-таки не сошёл ли Лаврентий с ума? Как это убитый юродивый, похороненный там, на кладбище, не только живёт, но и держит империю, властвует над нечистыми? И что он жив, убиенный, ещё так сяк, а как же это: святой подвижник якобы, а присмотришься – руководник, великий князь тьмы, и прочая и прочая. А исчадия не были ли слабым подражанием императору? А бесчинства капитана Аркадия? Зверства стражников? Чиновничий произвол? Выдумщиком всех преступлений, опутавших горы и плоскость, не был ли этот хам? И подумать только, чего Лаврентий не перенёс из-за его святости, которая на деле была грехом

И теперь клянчить, унизиться, согнув колена, сдаться на милость и признать разврат, миром правящий? Или лучше прикончить гада?

И, однако, там высоко, высоко, над праведной деревушкой, среди ледопадов и звёзд Ивлита ждала Лаврентия, примирённая со злом ради будущего ребёнка

Чего только Лаврентий не натерпелся из-за этой женщины! И всего мало, надо идти на новые унижения, смертельные, снова пресмыкаться и, быть может, после смерти даже. Не союзница ли Ивлита брату Мокию – мелькнуло в голове у молодого человека

Служба приближалась к концу. Кадильный дым наполнял собор, и солнечные лучи уже не просачивались вовсе сквозь сизую толщу. Вечно усталое лицо Рукоблудного ещё более посерело, обтаяло, а сам скрючился. Анна переглянулась раза два со стоящими рядом полицейскими, но оттягивала дело. Ибо по мере того как время уходило, в ней крепло восхищение молодым человеком, и она уже не хотела, чтобы тот совершил покушение, наоборот, задумала ему помешать. Ведь он же будет схвачен полицией, избит, повешен, этот единственный порядочный человек. Надо спасти его; и, как ни приятно увидеть Рукоблудного распростёртым, судьба Лаврентиева дороже

Духовенство столпилось около императора. Обряд кончился. Снова выстроились кривоногие юноши, разволочённые похабники, заживо усопшие старцы. Тронулись к выходу. Лаврентий снова поднял бумагу и, спустившись со ступеней, протиснулся сквозь ряды, отделявшие его от шествия. «Подать или нет? Унизиться или убить?» – всё ещё повторял он. Анна не спускала с него глаз и, узрев, что императора и Лаврентия разделяет десяток шагов, не больше, вот-вот столкнутся, выдернула из сумочки пистолет, целясь в императора. Но рука кого-то, кто следил за Анной достаточно внимательно, с силой подбросила её руку

Выстрел раздался, и пуля, пролетев над императором, поразила написанного на стене младенца

15

Ивлита сошла к людям. За верховным примирением решила искать болота житейского. Морозные ночи, начинавшее блекнуть солнце, и одиночество мало подходили её положению и будут вовсе не годны для новорождённого. Надо жить с людьми

В деревушке, куда Ивлита вернулась на следующий вечер