До самой смерти - Миранда Лин

шоу. Мое имя еще никогда не произносило так много людей. План Дрекселя успешно осуществлялся.

Сто семьдесят восемь, Маттейс Рейдмейкер.

Сто семьдесят девять, Серафина Клаас.

Мои друзья ушли несколько часов назад, один за другим присоединившись к веренице артистов, чтобы без промедления подготовиться к тому, что принесет сегодняшнее шоу. И все это время я то рисовала в воображении, как они надевают лучшие наряды, не давая Холлису продыху, то представляла, как в свете единственного софита Орин сидит за блестящей виолончелью и изливает всю тревогу, правду и ложь в мастерски сотворенную мелодию.

Даже сейчас, прячась от чужих глаз, я все еще ощущала его поцелуй. Я чувствовала, как нервозность, которую Маэстро с легкостью породил во мне, достигает пика и напоминает, что ожидаемый страх гораздо сильнее неожиданного. Таков его продуманный план.

– Деянира? – потревожил тишину шепот Теи. Она приоткрыла дверь и выглянула из-за угла, но потупила взгляд, едва увидев меня. – Путь свободен, но поторопись. Шоу вот-вот начнется.

Я отпрянула от стены в удивлении.

– Правда? Уже поздно?

– Орин хотел подождать, чтобы тебя не заперли в другом месте. Женевьева получила распоряжения к твоему выступлению, а Холлис готов одевать тебя за кулисами.

Мы вышли из укрытия, и я бросилась сквозь толпу артистов, большинство из которых облачились только в кружево и перья, скрывавшие совсем немного. Они бросали на меня робкие взгляды, пока мы неслись мимо. Все затаили дыхание, будто я могла схватить любого и убить без раздумий.

Я придала лицу каменное выражение и поддалась холодному спокойствию. Прежде я думала, что тени защищают меня от страха окружающих передо мной, но в действительности они просто не давали мне его видеть. Однако сегодня будет не скрыться, ведь я предстану перед всеми и буду готова исполнить любой танец или песню по приказу Маэстро. Он не мог потребовать от меня больше, чем от остальных артистов, и в этот миг, когда все взгляды устремились ко мне, я поблагодарила себя за то, что была предусмотрительна.

– Поторопись, – велел Холлис, снимая черный кожаный наряд с вешалки, полной расшитых блестками платьев, замысловатых масок и драгоценностей. Именно этот костюм он подарил мне на день рождения.

– Откуда он здесь? – спросила я, чувствуя, как заколотилось сердце.

Взгляд Холлиса стал печальным, под стать моему, и я принялась надевать одежду, которую так любила.

– Он не хочет, чтобы я скрывала свою сущность. Желает выставить меня напоказ, как кукловод.

– Я много лет был его марионеткой, голубка. Поверь, завтра ты все равно проснешься, и порой это единственное светлое мгновение для человека, которым управляет Дрексель Ванхофф.

Я сделала размеренный вдох, чтобы успокоиться. Магия Квилл наполнила сцену, из оркестровой ямы вновь заиграла музыка, и я сжала руку Холлиса. Он подал мне оба клинка, а как только я пристегнула их, протянул небольшую, обтянутую кожей шкатулку с золотым черепом, выгравированным на крышке.

– Что это?

– Открой.

Я подняла крышку и ахнула. Достала из шкатулки ожерелье и рассмотрела маленький замысловатый цветок, украшенный таким же рубином, что и рукояти Хаоса и Безмятежности.

– Цветок – идея Орина. Камень – Пэйши. Цепочку создала Тея, а я помог со шкатулкой. Что бы ни случилось сегодня вечером, Деянира, мы с тобой. Рискуя своей свободой ради нашей, ты, пожалуй, совершаешь величайший подвиг в своей жизни. Но как бы ни отреагировала публика в финале, теперь ты наша, а мы – твои. – Старик прокашлялся, и его голос стал хриплым. – У меня никогда не было дочери, но я бы хотел дочь, похожую на тебя.

Я всматривалась в его небесно-голубые глаза, разглядывала каждую морщинку, каждый след доброты на его обветренном лице. Я едва могла дышать.

– Мне страшно.

Холлис забрал ожерелье у меня из рук, обошел, чтобы застегнуть его, а затем развернул меня.

– Ты храбрая и сильная. В тебе есть свет. Страх лишь делает тебя человеком, Деянира. А не наделяет изъяном.

– Дева? – Женевьева протянула мне последний свиток.

Толпа пришла в неистовство, наполнив пространство за кулисами такими громкими овациями, что я чуть не выронила пергамент.

– Они сегодня в настроении, – осторожно предупредила Женевьева и поспешила прочь.

– Ну конечно. Маэстро обещал им неповторимое шоу. – Голос Орина принес утешение. Был подобен якорю в буйном море тревоги.

– Не думала, что увижу тебя, – призналась я, позволив себе полюбоваться отутюженными фалдами его фрака и цилиндром.

Орин решительно обнял меня. В каждую нашу встречу вплоть до этого момента доброта давалась мне с трудом. Превращалась в битву, которую предстояло вести, пока не забрезжит свет. Но казалось, будто что-то преломилось, будто наш поцелуй изменил правила игры и Орин пришел, не принеся с собой бурю. Исчезли ярость или безумие. Был только он сам. Тот, за кого я вышла на крыше храма, тот, кто мечтал о мире без войн и женщине, согласившейся провести с ним всю жизнь. Жаль, что он сам в действительности не имел такого выбора.

– Ему пришлось бы отрезать мне руки и ноги, чтобы удержать вдали от тебя, – проворковал Орин мне на ухо. – Каким будет выступление?

Холлис подошел с другой стороны, а я взялась за шелковую ленту и потянула. Гул театра заглушило мое бешеное сердцебиение.

Дева,

Удачи.

Д. В.

– И как это понимать? – спросил Орин, выхватив у меня свиток, чтобы перечитать, а затем повертел его в руках. – Разве в других не было больше сведений?

– Было, – ответила я в оцепенении, когда свет зажегся и погас.

Он сжал мою ладонь, а затем вложил ее в руку Холлиса.

– Я пошел. Ты во всем разберешься. Хорошо? Главное, будь осторожна. В толпе есть стражники, и, мне кажется, король сидит в ложе вместе с хозяином.

– Он здесь?

Свет вновь мигнул.

Орин кивнул, отошел на пару шагов, а затем вернулся и крепко меня поцеловал.

– Будь очень осторожна, – прошептал он.

Беспокойство, отразившееся на его лице, и морщинка меж нахмуренных бровей заставили и меня тревожиться. Прежде мне никогда не удавалось разгадать уловки Маэстро наперед, но едва ли я могла беспокоиться по этому поводу. Только не в присутствии короля, его стражи и Квилл, которая оказалась на всеобщем обозрении.

– Деянира, – окликнул Холлис, когда я потащила его сквозь толпу артистов, собравшихся на краю сцены, едва заиграла музыка. – Пожалуй, нам лучше держаться подальше, пока не придет время твоего выхода.

– Зачем нам…

Я осеклась, уловив отблеск, скользнувший по его лицу. Резко обернулась, ожидая увидеть на сцене Орина с виолончелью, но обнаружила, как он танцует с четырьмя женщинами, оставшимися в одних только сверкающих туфлях на высоких