Леди и Орк - Финли Фенн

— Нет, ты нудная сука, — огрызнулся Астин. — То, что тебя обрюхатило гребаное животное-шантажист. То, что ты сказала Отто, будто не хочешь возвращаться ко мне, так, чтобы слышали все его люди. И то, что ты поставила меня в положение, когда мне пришлось публично подписать гребаный мирный договор с ордой нецивилизованных дикарей, живущих в гребаной грязи!

К концу своей тирады он уже орал, придвинувшись слишком близко, и Джул почувствовала знакомый запах алкоголя, сильно отдающий от его дыхания.

— И еще вот это, — сказал он, и без предупреждения его рука схватила Джул за волосы и резко дернула её голову в сторону. Обнажая шрамы от укусов на её шее, в то время как отвращение поднялось и вспыхнуло в его налитых кровью глазах.

— Омерзительно, блядь, — сказал он. — И где, черт возьми, твое обручальное кольцо?

Её обручальное кольцо. Внезапный, дикий пузырь смеха поднялся в горле Джул, и ей удалось скрыть его громким всхлипом, украдкой вытерев глаза.

— Орк украл его, — заставила она себя сказать. — И не захотел возвращать. Мне жаль, я знаю, каким дорогим оно было.

Это, казалось, немного успокоило Астина, потому что он откинулся на сиденье; его глаза сузились, оценивающе глядя на неё, руки скрестились на груди.

— Это тот большой уродливый зверь вывел тебя, не так ли? — спросил он. — Тот самый, что дергает за ниточки всего этого фарса. Их так называемый капитан.

Джул не ответила, не пошевелилась, и Астин издал жесткий, высокий смешок.

— Да, я так и думал. Так каково это, жена, когда такой монстр берет тебя? Каково это — быть вытраханной дикарем, который публично изрубил на куски собственного гребаного отца?

Джул почувствовала невольную судорогу на губах — Гримарру пришлось это сделать, он защищал тех, кого любил, — но, возможно, Астин прочитал её выражение как отвращение, потому что он лишь снова рассмеялся; скрежещущий звук эхом разнесся по карете.

— Да, даже для орка он настоящий, блядь, приз, — сказал он. — Эти недочеловеческие куски дерьма слишком долго оскверняли это королевство. И поверь мне, их час грядет.

На губах Астина играла решительно самодовольная улыбка — та самая, которую Джул знала до мозга костей, и её сердце снова бешено заколотилось, потные руки крепко вцепились в сиденье покачивающейся кареты.

— Что ты имеешь в виду? — спросила она так ровно, как только смогла. — Разве ты только что не подписал мирный договор с орками?

Астин снова рассмеялся, и его рука легла, возможно, неосознанно, на талию. Туда, где был пристегнут кинжал, которого Джул раньше не видела; его серебряная рукоять с драгоценными камнями блестела из гладких кожаных ножен.

— Конечно, подписал, — ответил он, но его голос и глаза были совершенно неубедительными, и Джул смотрела, и думала, и смотрела. У Астина был план. У людей был план. План каким-то образом напасть на Гримарра, напасть на орков и предать их мир.

Люди солгали.

Воздух вдруг стал слишком разреженным, в карете стало смертельно душно и тесно, и Джул пришлось замереть, думать, думать. Она могла с этим справиться. Она могла перехитрить Астина. Она должна была…

— Зачем тогда вообще было утруждать себя подписанием мирного договора? — услышала она свой вопрос. — Почему бы просто не отказаться? Сказать оркам, чтобы они шли к черту?

Астин пожал плечами и на глазах у Джул вытащил кинжал из ножен. Он был блестящим, острым и новым, и он легко, небрежно коснулся пальцем его сверкающего, смертоносного острия.

— Нам нужно проникнуть внутрь этой горы, — сказал он. — Выкорчевать их снизу доверху, всех до единого. Сила с этими изворотливыми гадами пока не сработала, так что пришло время попробовать дипломатию.

Да проклянут боги Астина, проклянут Отто, проклянут каждого лживого мужчину, который когда-либо жил; и Джул смотрела на этого ужасного, омерзительного человека, который каким-то образом был её мужем.

— И кто все знает? — выдавила она. — Города? Магистраты? Народ?

— Нет, конечно же нет, — пренебрежительно бросил Астин, осматривая острое лезвие кинжала. — Нельзя доверять никому из них хранить подобный секрет. Знают только важные люди.

Джул, казалось, могла лишь пялиться на него, её руки всё еще крепко вцепились в сиденье. Знали ли об этом орки? Знал ли Гримарр? Нет, не мог, потому что он бы не вернул её, если бы знал, не так ли? Но, с другой стороны, Гримарр лгал о стольких вещах, скрывал так много, что она не могла доверять ему, не могла доверять никому…

— Кстати, мы остановимся при первой же возможности, — продолжил Астин; его голос по-прежнему звучал прохладно, как в светской беседе. — У первого же лекаря, которого сможем найти. Мне плевать, даже если он окажется гребаным мясником. Мы разберемся с этой штукой сегодня же.

Его взгляд многозначительно скользнул вниз, на живот Джул; его губа брезгливо скривилась.

— Если он достаточно большой, — сказал он, — я отправлю его обратно орку в коробке. Можешь написать свое имя на карточке.

Дыхание со свистом вырывалось изо рта Джул, мысли кричали в голове, желудок скрутило от тошноты. Он не мог, он бы не стал, должно же быть что-то, что угодно, воззвать к его лучшей стороне, пожалуйста, умиротворить, польстить…

— О, да ладно тебе, Астин, — сказала она так гладко и легко, как только смогла. — Это уж слишком, тебе не кажется? Неужели ты действительно хочешь дать оркам понять, что собираешься их предать? Кроме того, ты же не хочешь опускаться до такого уровня варварства, не так ли?

Взгляд, который Астин бросил на неё поверх лезвия кинжала, был совершенно нечитаемым, сопровождаемым неопределенным пожатием плеча.

— Не хочу? — спросил он. — Когда дело касается мерзкого орочьего отродья, место которому на помойке?

Джул почувствовала, как поморщилась, прежде чем смогла себя остановить — и будь она проклята за это, потому что взгляд Астина изменился, стал другим. Превратился во что-то темное, холодное и слишком знакомое, и теперь появилась эта улыбка, озарившая его лицо, почти пародия на то, как должен выглядеть красивый смеющийся лорд.

— Подожди-ка, — сказал он, постукивая кинжалом по пальцу. — Подожди, подожди, подожди. Ты хочешь эти орочьи объедки?!

Джул попыталась заговорить, найти какой-то ответ — но Астин уже хохотал, его плечи тряслись, когда он откинулся на кожаное сиденье.

— Да ты, блядь, издеваешься, — выдавил он сквозь смех. — Хотя, полагаю, в этом есть определенная логика, не так ли? Бесплодная, упрямая сука, которая не может родить сына собственному мужу — гребаному лорду, к тому же, — хочет выщенить орочьего ублюдка. Потому что именно это, по-видимому, и нужно, чтобы заделать тебе ребенка. Гребаный орочий член.

К концу фразы