Дар первой слабости - Лера Виннер

беспомощно смотреть на то, как он умирает, не имея возможности воспользоваться своим чудесным даром.

Если бы я раскрыла его после, когда Вэйн уже не было бы в живых, смогла бы я жить, зная о том, что имела возможность спасти его?

От этих мыслей начинало чудовищно ломить затылок, и сейчас, в присутствии самого Вэйн, для них точно было неподходящее время.

Как будто сумев подслушать, он обнял меня крепче, привлекая к себе.

— Всё хорошо. Она справится. Пройдёт время, она привыкнет. После начнёт забывать.

— Я знаю. Здесь трудно не забыть, — я с неудовольствием поймала себя на том, что сжимаю его руку почти так же отчаянно, как сжимала её теперь Джули. — Просто всякий раз, когда я смотрю на неё… Нас было четверо. Осталось двое. Они оба живы, но я не могу отделаться от этого.

— Рика, — Вэйн поцеловал меня в лоб, не пытаясь заставить замолчать, но одним прикосновением и единственным словом выражая всё, что по этому поводу чувствовал.

Шла третья неделя, как я ничего не знала о Рамоне. Интуиция подсказывала, что Первый генерал Артгейта не солгал — с поистине королевской щедростью он действительно отпустил беглого князя на все четыре стороны, пожаловал ему исключительное помилование только за то, что тот был моим младшим братом, и от этого было горько особенно. Всё, что мне оставалось, это надеяться, что принц в своих лучших надеждах окажется прав, и это путешествие в неизвестность чему-нибудь Рамона научит.

— Ты в самом деле не позволишь Кристине увидеться с ней? — Калеб спросил едва слышно, проводя губами по моему виску.

Я немного отстранилась от него, чтобы посмотреть в глаза.

— Это точно случится не сейчас. Через пару лет, быть может. Когда Джули подрастёт, а я… смогу её видеть.

— Ты единственная из известных мне людей, кто смог бы сдержаться.

Он произнёс этот настолько серьёзно, что я невольно улыбнулась в ответ:

— Что ещё мне оставалось? Я не хотела давать ей то, чего она хотела. Княжна Кристина последняя, кому сто́ит видеть мою слабость.

Вместо ответа Вэйн погладил моё лицо, обвёл линию подбородка пальцами.

— Ты в самом деле удивительный человек, княгиня. Сначала ты доверила мне свою жизнь, затем — жизнь своей сестры и свой Валесс. Теперь единственное настоящее наследство, доставшееся тебе от отца, но ни о чём меня не спрашиваешь.

— Когда придёт время, ты сам расскажешь? — его задумчивость и правда показалась мне смешной, но я отделалась коротким пожатием плечами. — Ты сказал, что что-то ценное в этих записях есть, этого пока достаточно.

Мне не нужно было слово Калеба, чтобы знать: князь Карл вёл свой дневник и прятал его так тщательно не просто так. Но слишком хрупким было пока моё равновесие, слишком страшно было в очередной раз поверить и обмануться, узнать, что не успела принять необходимые меры вовремя.

А впрочем… Разве отличалась бы я от Кристины, если бы смотрела на своих сестёр и брата, ожидая от них удара и готовясь к нему?

Второй генерал Артгейта и по совместительству мой муж засмеялся, качая головой:

— И всё же. Ты никогда не задумывалась, почему князь Карл столь усердно занимался землеописанием? И откуда он взял золото, которое так бездарно вложил Рамон?

— Только не говори, что поблизости от Валесса нашлись сколько-нибудь приличные залежи руды! — я засмеялась, поправляя выбившийся из наскоро собранной причёски локон.

Вэйн же остался серьёзен.

— Нет, милая, руды в Валессе нет. В месторождении, которое в тайне разрабатывал твой отец, мы нашли это.

Он вытащил из кармана маленький и старый холщовый кошелёк, какими пользовались в моем княжестве, и, крепко взяв меня за руку, высыпал в мою ладонь его содержимое.

Это были алмазы. Чистейшие крупные алмазы, незамедлительно поймавшие солнечный свет и вспыхнувшие всеми гранями так, что мне захотелось зажмуриться.

— Князь Карл наткнулся на старинные заметки князя Гордона и заметил несоответствие в них. В то время, когда твой прадед их обнаружил, даже дар княгини Кларисы не уберёг бы Валесс от войны за такие богатства, и ими пользовались осторожно, но в том числе благодаря этому Валесс тогда так расцвёл. Твой отец пошёл по тому же пути: разрабатывал прииск в самыми доверенными людьми, налаживал тайные каналы поставок. По его замыслу, ты должна была сначала укрепить Валесс и сделать его сильным и процветающим настолько, чтобы никому не пришло в голову напасть на вас. А после заняться прииском.

Я слушала его, никоим образом не давая знать, что слышу, и продолжала смотреть на камни. Того, что я держала в руках, было недостаточно, чтобы поднять Валесс, но их хватило бы на укрепление стен, перевооружение армии и закупку качественного зерна на Юге.

— Это то, что он не успел… продать? — я спросила, не глядя на Калеба и почти не узнавая собственного севшего голоса.

От радости, отчаянной надежды и благодарности отцу у меня едва не задрожали губы.

А Вэйн вдруг засмеялся:

— Это то, что мы собрали на поверхности. В день нашей свадьбы я уехал на рассвете с Жеромом и Келвином, ты помнишь?..

Я вскинула на него обжигающий взгляд, потому что действительно помнила. Беседуя с Самуэлем о наших перспективах, я наблюдала, как они втроём приближались к нам, весёлые, как… Как люди, у которых всё получилось.

— Когда ты уснула, я прочитал дневник. Келвин показался мне смышлёным парнем. Тем, кто мог проводить меня к описанному твоим отцом месту, а после, до поры держать язык за зубами.

Моя рука мелко задрожала, и алмазы начали перекатываться по ладони.

— Значит, там есть ещё?..

Даже то, что он уже привёз, было сказкой. Если окажется, что есть ещё столько же…

Мягко, но уверенно поддержав мою ладонь снизу, Вэйн молчал до тех пор, пока я снова не подняла на него взгляд.

— Не «ещё», Рика. Всю свою жизнь ты буквально по ним ходила. Их столько, что… Принц Эрвин говорит, что через год ты при желании сможешь купить даже его клинок.

— Принц Эрвин продаст мне свой клинок гораздо раньше. За возможность впутаться в очередной безобра́зный скандал, который развеет его скуку, — я ответила почти невпопад, возвращаясь к разглядыванию камней.

— Я снова начинаю волноваться от того, как хорошо вы двое друг друга понимаете, — Калеб тихо засмеялся снова, и в этом смехе, наконец, послышалось волнение.

Такая же безудержная и вместе с тем хрупкая радость, как та, что рождалась во мне.

— Впрочем, я подозреваю, что Его Высочество поскромничал. Ты сможешь позволить себе не только его клинок, но и половину Артгейта в придачу.