Дар первой слабости - Лера Виннер

видела, как я старалась быть хорошей дочерью, правда, Марика? Мои красивые платья, прекрасные манеры, готовность выйти замуж во благо стране. Я делала все, чтобы быть настоящей княжной, его гордостью. И что я получала взамен? «Марика то, Марика это!»… — она скривилась, отвратительно пискляво изображая интонации отца. — Князь Карл любил тебя больше жизни, а нам доставались всего лишь объедки.

— Это неправда, — я перебила, не загадывая, не надеясь на то, что буду услышана, но потому что не могла позволить ей продолжать. — Он любил всех нас. Но для того чтобы ты могла оставаться прекрасной и нежной княжной, кто-то должен был сесть на престол. Ты не хуже меня знаешь, что Рамон для этого никогда не годился.

— Да, — легко пожав плечами, сестра мне улыбнулась. — Наш братец — ничтожество, что тут скрывать. Всё, на что хватило его скудных мозгов, это убогая попытка подложить тебя под господина генерала в надежде, что так он будет щедрее к Валессу. Только одного Рамон не учёл, правда? Того, что тебе понравится. Как скоро ты ему отдалась? Едва месяц минул после твоего отъезда, а ты уже вовсю пользуешься своим даром.

На Валесс уже опустился дождливый вечер, а мои руки после утреннего происшествия и пробуждения такого сильного дара продолжали дрожать, но Кристине знать об этом было незачем.

— Значит, всё остальное тебе пришлось делать само́й?

Я не хотела слышать её ответы.

Я предпочла бы, чтобы она продолжала молчать или закричала не своим голосом, прогоняя меня прочь.

Лишь бы не знать, как сильно я сама просчиталась, сколь многое не предусмотрела.

Вэйн предлагал пойти со мной.

Когда я отказала ему, сам король Артгейта поднялся и отставил бокал с вином, чтобы заявить о своём желании допросить пойманную с поличным и арестованную княжну лично.

Первый генерал настаивал на том, что допрос в любом случае следует отложить на завтра.

Каждый по своим причинам, но все трое хотели избавить меня от этого, но такую слабость позволить себе я уже не могла.

— Да, — во второй раз Кристина согласилась со мной также незамысловато. — Пришлось связаться с этим дураком Эдмоном. Поначалу это было забавно, но потом стало противно, если хочешь знать. Он чуть слюни не пускал от любви ко мне, даже на колени падал, умоляя бежать с ним. Он обещал мне всё на свете, а сам не смог сделать самого простого на развилке.

— И ты убила его?

Мой голос всё же почти сорвался, но Кристина, к счастью, не обратила на это внимания.

— А что ещё мне оставалось делать? Это он свёл меня с наёмниками. К тому же он на полном серьёзе вбил себе в голову, что спасает тебя. А ещё собирался после, когда всё будет кончено, пойти и упасть в ноги своему хозяину, потому что «граф Вэйн всегда был честен и не заслужил предательства».

Глупо хихикнув, она встала и медленно подошла к окну, чтобы посмотреть на то, как первые капли начинающегося ливня разбиваются о стёкла.

Мне же нестерпимо хотелось пить.

В идеале — тёплого фруктового вина, и прикрыть глаза, откинувшись на плечо Калеба, чтобы на несколько минут обо всём забыть.

— Если он был так предан Вэйну, как тебе удалось его уговорить?

Резко развернувшись, сестра окинула меня взглядом с ног до головы.

— Ты своего мужа называешь Вэйном? Кстати, как тебе только такое в голову пришло? Ты ведь вышла за него, чтобы снять с него подозрения, не так ли? Это ведь так глупо — будучи князем Валесским, бунтовать против короны, чтобы получить Валесс. Ты оказалась умнее меня, сестрица, признаю́.

Это «сестрица», процеженное ею сквозь зубы, оказалось ударом в самое уязвимое, самое болезненное место, но я заставила себя остаться спокойной и собранной и повторила свой вопрос:

— Как ты уговорила Эдмона? Ты… раскрыла свой дар?

Кристина засмеялась снова, покачала головой так резко, что из её волос выпала шпилька.

— О нет! В этом смысле мне до тебя далеко. Хотя я и подумывала об этом. В любом случае этот никчёмный дурак того не стоил. Я просто рассказывала ему о тебе. О том, какая ты серьёзная, благонравная и чопорная. А ещё гордая и самоотверженная. Он знал о том, что господин генерал наведывается в твою постель. А ещё о том, что ты на всё готова ради Валесса.

С каждым словом она делала маленький шажок, приближаясь ко мне, но я продолжала стоять не шевелясь.

— Как в таком случае, он согласился на моё убийство?

Кристина остановилась, вскинула брови в неподдельном изумлении:

— А кто сказал тебе, что он об этом знал? Я попросила его найти надёжных и вольных людей, а не договариваться с ними. После твоего исчезновения я свалила бы всё на них. Разгорячённые схваткой мужчины, беззащитная девица… Всякое могло бы случиться. Ну или я намекнула бы ему на то, что Вэйн меня опередил. Сделал нечто такое, чего даже стойкая старшая княжна не выдержала. По обстоятельствам.

Она продолжала стоять напротив и смотреть на меня, как будто ждала, что я закрою уши руками, закричу или наброшусь на неё, а я не чувствовала ни рук, ни ног.

— Рамон знал?

Кристина с видимым разочарованием отмахнулась от меня, как от надоедливой мухи, и направилась обратно к кровати.

— Конечно же, нет. Зачем ты спрашиваешь об очевидном? Этот дурак всё бы испортил. Но, согласись, у меня отменно получилось перевести на него стрелки.

Она рассказывала обо всём, что сделала так просто, даже весело, как будто мы обсуждали рецепт любимого нами обеими лимонного пирога, а не человеческие жизни, которые она калечила играючи.

Милая, нежная, беззащитная Кристина, которую и я, и отец, и Рамон знали лишь беспечной и нарядной девочкой.

— Скажи, Марика… Я ведь могу тоже спросить тебя?

Поняв, что слишком увлеклась собственным горем, я моргнула, и только потом встретила её взгляд.

— Я слушаю.

Принявшая ту же позу, в которой я нашла её, придя сюда, Кристина немного подалась вперёд, опираясь о собственные колени.

— Ты вообще хоть что-нибудь чувствуешь? Тебя хоть что-нибудь пронимает? Я рассказываю тебе, как умирал преданный тебе дурак, готовый ради твоего спасения предать человека, которого считал братом. Я смеюсь тебе в лицо, а ты стоишь с таким видом как будто…

Она не договорила, да это и не требовалось, потому что ненависть в её голосе смешалась с отвращением.

Все жертвы, которые она принесла, все её чаяния, бессонные ночи, отчаянные усилия и пролитая кровь — всё оказалось напрасно. Я не сделала и не сказала