Пламя ада - Кармен Мола

произойти, но Пили прошла по тропинке и скрылась в доме, даже не посмотрев в сторону сарая. Леонор в отчаянии схватила люльку. Лопе заплакал, будто понял, что происходит.

– Да что же ты за чудовище?! Ты действительно убьешь собственного ребенка?

– Думаешь, мне не тяжело? Это единственное, что было у нас хорошего…

Леонор пыталась выиграть время, хотя не понимала, что делает и для чего. Она обошла Кандидо и остановилась у входа в сарай, где висел труп Идалины. А дальше все произошло очень быстро: сделав еще шаг назад, Леонор переступила порог сарая и закрылась изнутри на засов.

– Пили-и! – закричала она изо всех сил, отступив от двери и поставив люльку с Лопе в угол, показавшийся ей наиболее безопасным.

Два выстрела пробили древесину и заставили Леонор в страхе отпрянуть в сторону. Наступила тишина. Леонор не знала, что делать: куда пропал Кандидо? Что он задумал? Внезапно дверь с грохотом заходила ходуном, но засов выдержал. Что дальше? Сумеет ли Кандидо ее выломать?

– Леонор! Ты в порядке? – Голос Пили подействовал как целебный бальзам. – Открывай дверь, скорее!

Руки не слушались Леонор, но когда ей наконец удалось распахнуть дверь и она выглянула наружу, то увидела, что садовый фонарь освещает дрожащую фигурку Пили. У ее ног лежало тело Кандидо. На его голове зияла рана, а рядом валялась одна из его тростей. На ней были следы крови. Кандидо застонал, постепенно приходя в себя. В его руке по-прежнему был пистолет.

– Нужно выбираться отсюда!

Пили пнула Кандидо по руке, выбив из нее пистолет, а Леонор кинулась за люлькой с Лопе. Они выбежали на улицу, где еще стояла повозка, на которой Пили приехала с покупками.

48

Растянувшись на кухонном полу, Эмилиано вспоминал обо всем, что с ним произошло, с самого детства. Какие-то воспоминания никогда не покидали его, другие пришлось вызывать из глубин памяти. Прошлое захлестнуло его огромной волной.

– Я из Конго. Мне было восемь лет, когда меня схватили. Обычно таких маленьких детей не забирали – им нужны были молодые люди, которые выдержат путешествие на корабле и смогут потом сразу приступить к работе. Но меня забрали вместе со всей семьей – с отцом, матерью и старшим братом…

Он начал волноваться, и Росана взяла его за руку.

– Некоторые рабы рассказывали, что их продали работорговцам вожди их деревень. Но с нами было не так. Однажды утром они просто пришли с оружием и кнутами. Я хотел бежать, у меня был шанс спастись – они бы не стали тратить время на погоню за ребенком, – но мне было страшно разлучаться с родителями. Наша хижина стояла на краю деревни. Когда я вернулся, мои родные уже были связаны и сидели с кляпами во рту. Брат моего отца пытался сопротивляться, и его сразу убили. Его труп лежал на земле. Его жену изнасиловали, и я больше никогда ее не видел… Затем нас отвели на берег и посадили в нечто вроде тюрьмы – в крепость, откуда было видно море. Некоторые пытались бежать, но удалось это немногим. Когда крепость заполнилась людьми, нас погрузили на корабль… Это была «Санта Каталина». На этом корабле путешествовал демон…

– Кто был этот демон? – спросил Мауро.

– Не знаю.

Эмилиано смотрел ему в глаза, но не видел. Он снова был заперт в аду, который ему пришлось пережить. Срывающимся от боли голосом Эмилиано рассказывал о жизни на корабле. Вместе с остальными рабами он сидел в набитом до отказа трюме – капитан как будто перевозил не людей, а мешки с кофе. В трюм просачивалась вода. Она смывала рвоту тех, кто страдал от морской болезни, но вонь не исчезала. И голод… Голод, от которого в животе будто затянулся узел.

– С одной стороны в трюме сидели мужчины, с другой – женщины и дети. Детей, считая меня, было трое, остальные были взрослые, весили больше шестидесяти килограммов. У таких больше шансов пережить плавание. Когда кто-то умирал, матросы спускались в трюм, забирали тело и выбрасывали за борт… Моего старшего брата выбросили одним из первых.

Эмилиано помнил, как заботилась о нем мать, вне себя от горя после потери старшего сына. Помнил редкие минуты покоя и даже смеха, в дни, когда на море был шторм, в трюме набиралось столько воды, что все боялись утонуть. Чтобы маленький Эмилиано не захлебнулся, мать смастерила что-то вроде гамака и подвесила к потолочным балкам трюма.

– Чтобы забраться в него, нужно было проскользнуть между двумя балками. Это мог сделать только тот, кто был таким же худым, как я. Этот гамак спас мне жизнь…

Время тянулось медленно, но корабль продолжал свой путь. Пленники услышали, как один из моряков сказал, что до места, которое они называли Кубой, осталось три дня. Рабы в трюме могли думать только об окончании этого кошмара, о том, чтобы выжить и наконец сойти на берег. Они и представить себе не могли, что последнее, самое страшное испытание еще впереди.

– Это случилось, когда буря утихла. Всю ночь корабль раскачивался из стороны в сторону. Я лежал в своем гамаке… Там я чувствовал себя в большей безопасности. На рассвете море успокоилось, и некоторым удалось уснуть. Но затем послышались звуки ударов, выстрелы, крики… Шум доносился с палубы. Один из матросов ворвался в трюм, выбрал десять человек, в том числе моего отца, увел их, а нас снова запер. Прозвучало еще несколько выстрелов. Я не мог перестать плакать, думая о том, что, возможно, матрос убил моего отца… Через некоторое время в полной тишине раздался собачий лай. Мы ни разу не слышали на корабле собаки, тем более в трюме… Собака страшно визжала, будто ее приносили в жертву. Внезапно она появилась в трюме, выступила из мрака. Не знаю, откуда она могла там взяться… Это была черная собака, ее будто штормом принесло. Те, кто был к ней ближе, старались отодвинуться, насколько позволяли цепи… Эта собака могла бы разорвать человека на части, если бы захотела, но она этого не делала. Она сидела в углу трюма, пускала слюни и смотрела на нас желтыми глазами. Я был единственным, кого не заковали в цепи, но мне было всего восемь лет, и я боялся… Среди нас было двое колдунов конго, и они сказали, что это демон Лунгамбе… Я так и прятался в гамаке… Потом кто-то открыл трюм и спустился, чтобы забрать собаку. Больше мы ее не слышали. Мы провели целый день без еды и воды и думали, что