Последний дракон Вирхарда - Антонина Штир

женщина зашевелилась и застонала, открыла глаза. Её взгляд, полный ужаса, сфокусировался на мне.

— Вы кто? Радом в озеро меня, и, видать, далеко закинул, в самую глубь. А Вы меня, верно, вытащили?

Она точно видела моего дракона, но мозг защитился и выбросил из памяти ужасную тварь.

— Я видела, как огромная птица приземлилась сюда и оставила Вас на траве. Не знаю, что это было, — на ходу придумала объяснение.

Она кивнула, все ещё не замечая моего странного вида.

— У Вас ничего не болит? Вы можете идти?

— Могу, чего мне сделается.

Женщина, покачиваясь, встала на ноги и сделала несколько неуверенных шагов.

— Ох, там же Радом один, окаянный! Хороший он, ничё не скажу, а как что в голову втемяшится, так не остановится, пока меня в озере не искупает. Гнев-то уходит, а он спать ложится. И сейчас, верно, спит, надо вернуться, пока не хватился.

Я с сожалением посмотрела на эту женщину: она переживала не о себе, а о муженьке-самодуре. От рук которого она, между прочим, только что чуть не умерла.

— Что же с Вами случилось? — я хотела убедиться, что она действительно ничего не помнит. — Как Вы оказались в когтях той страшной птицы?

Женщина задумалась, вспоминая, наконец произнесла:

— Не знаю, Лесная Дева. Помню, как Радом — будь он неладен —

швырнул меня в воду. А я ведь плавать-то не умею, госпожа. После тень солнце закрыла, а я от страха ослабела да в обморок.

— Вы живы и здоровы, это главное, — вздохнула я с облегчением. — Но почему Вы так зовете меня — Лесная Дева?

— А кто ж Вы, если не она? Вон и ходите нагишом, как дитя малое.

Я инстинктивно прикрыла руками грудь и бёдра, стараясь спрятать самое стыдное. Хотя чего уж там, она меня и так уже рассмотрела во всех подробностях.

— А что, Лесная Дева ходит в чём мать родила? — поинтересовалась я, успокоившись.

— Разное говорят. Когда в доспехах рыцарских явится, когда в платье, расшитом изумрудами да сапфирами. А бывает, вот так, совсем голая предстанет, и не только перед бабами, но, говорят, и перед мужиками. Шалунья она, Лесная Дева. Хотя чего это я Вам рассказываю, Вы же она и есть.

Что ж, Лесная Дева, так Лесная Дева, хоть объяснять ничего не надо. А женщина продолжала, казалось, ей совсем не нужен был собеседник.

— Испокон веков Лесная Дева здесь из леса выходит, вот Вы и вышли ко мне. И птицу страшную Вы мне послали, а то б я не знаю, как спаслася. Обычно-то соседи прибегают на шум, а нынче все в поле, я одна припозднилась из-за Радома, будь он трижды неладен! Так что спасибо Вам преогромное, госпожа, да пойду я, здесь не останусь, и не уговаривайте. Поклон Вам от меня низкий на прощание.

И она действительно поклонилась до земли, а потом двинулась прочь из леса, поминутно оборачиваясь и ускоряя шаг, будто я гналась за ней.

Путаная речь и странное поведение жены Радома заставляли задуматься. Должно быть, эта Лесная Дева — кошмар местного населения, или у них просто очень хорошее воображение. Конечно, мне, драконице, не стоит её бояться.

Интересно, что подумают жители деревни, когда найдут мой дорожный мешок? Наверное, передерутся из-за золота, которое, увы, для меня тоже потеряно, а путь назад мне заказан. И, бросив в последний взгляд на почти бежавшую к деревне женщину, я пошла по тропинке, что вела на вершину холма.

Тропинка то скрывалась в тени деревьев, то выныривала на открытое пространство. Лёгкий ветерок холодил обнажённое тело, ласковый, словно мамины руки. Я шла, не останавливаясь, тропинка поворачивала то вправо, то влево, и вот на очередном повороте она неожиданно вывела к колодцу.

Это было так странно: почти на вершине холма, под сенью огромного дуба, старый рассохшийся колодец. Зачем он здесь, в месте, которого местные жители боятся как огня?

Я заглянула в мрачный, тёмный, пахнущий плесенью зев колодца. Там, внизу, чернела вода, и на её поверхности плавало ржавое ведро.

Присев на край колодца, долго смотрела в притягивающую глубину, не в силах оторвать взгляд. Казалось, что там, внизу, скрыто что-то важное, что-то, что даст мне ответы на все вопросы.

Не знаю, сколько прошло времени, но вдруг поверхность воды в колодце замерцала яркими огнями — синими, жёлтыми, красными. Они хаотично двигались в воде, то порознь, то группами. Я не могла оторвать взгляд от разноцветных пятен в чёрной мгле колодца. Они росли, заполняя собой всё больше пространства, пока не вырвались на свободу мощным радужным столпом света, ослепившим меня.

Я зажмурилась, а когда открыла глаза, на месте колодца стояла стройная молодая женщина в тёмно-синем платье до пят. Черные, как ночь, волосы струились по её плечам, а ярко-красные губы улыбались и чуть подрагивали, словно женщина сдерживала смех.

— Приветствую тебя в моих владениях, драконица! — проговорила она, и голос её одновременно был громким и тихим, мягким, как масло, и твёрдым, как драконья броня. — Я Лесная Дева, чьим именем ты назвалась сегодня.

Не то чтобы я испугалась, но колени мои чуть задрожали, и я оперлась о ствол клёна, чтобы не упасть.

— Простите. Я всего лишь хотела скрыть свою сущность.

— Тебе нет нужды объяснять, драконица. Знаю, почему ты здесь и о чем печалится твоё сердце. Оставайся сегодня у меня, и ты будешь спать как младенец. Немного вина, тепло очага и мягкая постель.

Голос Лесной Девы заструился, как вода, успокаивая. Она хлопнула в ладоши, и пространство вокруг снова изменилось. Я увидела деревья, простирающие свои ветви над лесной тропой. Мои босые ноги ступали по мягкой, как пух, траве, а нос улавливал сладковатый аромат. Лесная Дева шла впереди, не оборачиваясь, и там, где она проходила, вырастали ярко-красные цветы.

Вскоре тропа привела нас на поляну, с трех сторон окружённую кустарником. А в центре поляны был пруд с абсолютно ровными краями, словно нарисованными циркулем. В пруду, надо которым почему-то поднимался пар, купались обнажённые смеющиеся девицы.

— У нас гостья, дочери мои. Примите её как сестру возлюбленную. Наслаждайся, девочка, — это уже предназначалось мне, — а потом приходи в мои покои.

И она исчезла, словно растворившись в воздухе. Я же стояла и смотрела на дочерей Лесной Девы, которые, смеясь, брызгались, плескались и явно наслаждались купанием.

Необычный пруд не внушал никакого доверия. Я осторожно