Духовка Сильвии Плат. Дилогия - Юстис Рей

– Я хочу, чтобы так было.

– Значит, так и есть. Мы не можем проверить, а вера – сильная штука, как ни крути. Ну, ты смотрел National Geographic…

– Люди убивали ради веры.

– И люди убивают ради веры, но благодаря ей они же и живут.

На пару минут повисло молчание. Я смотрела на него, а он – вдаль.

– Ты должен понять, что вера не означает только веру в бога. Верить можно во что угодно. Что же касается церкви и веры, то не стоит путать эти понятия. Это не одно и то же. Ты можешь молиться, ходить в церковь и надевать дурацкий пиджак, потому что тебя заставляют родители или общество, но ничто из этого не доказывает истинную веру. А секрет лишь в том, чтобы верить в то, что помогает тебе жить. Если это бог, значит, так и должно быть. Если нет, то ничего страшного.

Он хмыкнул.

– Но знаешь, в кое-что нужно верить всегда, – сказала я и, не дожидаясь вопроса, продолжила: – В себя. В себя нужно верить всегда. Правда, с этим сложнее. Гораздо проще верить в недосягаемое нечто на небе, чем в человека, слабости которого знаешь наперед, которого можно увидеть с грязными волосами и синяками под глазами. Ведь в итоге можно очень сильно разочароваться, но попробовать точно стоит.

Он молчал, но я знала, что он все услышал.

– Ладно, не буду тебе мешать. – Я привстала, но он тут же поднял голову, посмотрев на меня почти умоляюще.

– Не уходи. Можешь посидеть со мной немного?

– Конечно. Сколько захочешь.

– Мне обязательно говорить?

– Нет, если не хочешь, то нет.

Май

62. Флоренс Вёрстайл

– Можно мне… – Я помедлила. Мне почему-то стало стыдно об этом просить. – Можно зайти в его комнату?

Миссис Арго устало и печально, но с пониманием посмотрела на меня и кивнула. С похорон Сида Арго прошло почти две недели.

Без лишних слов и приглашений я поднялась в твою комнату, куда смогла попасть всего пару раз осенью, хотя казалось, что это произошло только вчера. Я прокралась в комнату и тихо прикрыла за собой дверь.

В спальне было темно и пусто. Пусто без тебя. Единственным источником света стали солнечные лучи, чуть пробивавшиеся сквозь приоткрытые жалюзи. Я подошла к столу, окинув его взглядом, провела по обложкам книг и тетрадей, словно они часть тебя, словно, упади они на пол, я потревожила бы твою бессмертную душу.

Твой дневник, потрепанный красный блокнот, я нашла под новеньким сборником произведений Шекспира. Конечно же, сразу узнала его по красной обложке. Я видела его в день нашего знакомства. Мне сразу же вспомнилась наша первая встреча. Вспомнилось, как я опоздала на первый урок по химии в новой школе и как странно ты смотрел на меня, когда я ввалилась в кабинет. Однако уже тогда я заметила, что ты был единственным, кто смотрел на меня с благоговейным трепетом, в отличие от остальных, которые либо глазели с неприкрытым любопытством, либо вообще не замечали.

Я взяла блокнот, продолжая осматривать стол. Не найдя там ничего интересного, кроме парочки рисунков и книг, я открыла дневник. Обращение на первой странице не ввело меня в ступор, так как я уже читала его. В тот момент ты заполнил всего пару листов. Конечно же, я знала, что это дневник, что это личное, не предназначавшееся для чужих глаз. Я захлопнула блокнот и прижала к груди, словно ценную реликвию, которой я могу только любоваться.

Я опасливо осмотрелась по сторонам, будто собиралась совершить страшное преступление. Но никто не собирался меня наказывать за это, потому что в этой чертовой комнате не осталось никого, кто бы мог защитить твои тайны.

Чистоту комнаты я отметила только через некоторое время. Я могла видеть, как ты все это делал: заправлял кровать, расставлял по полкам книги, развешивал немногочисленную одежду в шкафу. Думаю, комнату специально оставили в таком состоянии, чтобы не стереть и следа твоего присутствия. И даже зеркало, в которое ты так не любил смотреть, как и прежде, стояло лицом к стене. И казалось, что, сядь я в кресло или на кровать, я бы испортила местную идиллию, созданную когда-то тобой. Поэтому я опустилась на колени, прямо на пол, и открыла блокнот. Пропустив первые две страницы, которые уже видела, я начала читать. Сначала – медленно, вникая в каждое слово, стараясь не пропустить ни одной детали. После, когда речь пошла обо мне, я начала читать быстрее. Я читала, глотая слезы, ненавидя тебя за то, что ты никогда не говорил мне того, о чем писал, и себя за то, что никогда не говорила того, о чем думала.

– Я ненавижу тебя.

В тишине дома голос звучал еще более обреченно, словно это было правдой. Хотя, возможно, это и было правдой. Ведь я действительно ненавидела тебя, ненавидела всей душой за то, что ты ушел.

Прочитав треть, я поняла, что если продолжу, то не смогу остановить поток внезапно нахлынувших слез и воспоминаний. А я не могла позволить хоть кому-то видеть себя разбитой. Я не хотела, чтобы миссис Арго видела меня разбитой. Она этого не заслужила. Она потеряла сына и держалась достойно. Так почему не должна была я? Засунув блокнот в сумку, я встала и отряхнула колени, хотя не испачкалась.

Выходя из комнаты, я заметила четыре фотографии, висевшие на стене, образуя ромб. Но только на нижней я увидела тебя, а также Пита и твоего отца, с которым я так толком и не познакомилась. На фотографии вы втроем в цветных праздничных колпаках сидели за столом, на нем красовался огромный белый торт со свечой в виде цифры шестнадцать. Пит кривлялся на камеру, видимо, жутко радуясь тому, что именно ему достался не только колпак, но и красный клоунский нос. Твой отец держался серьезно, и лишь еле заметная улыбка тронула его лицо. Ты оказался единственным, кто, вероятно, вообще не имел понятия, что вас фотографировали, поэтому, в отличие от остальных, вел себя естественно.

Я всмотрелась в твое лицо. Ты выглядел все так же инопланетно с рыжими волосами, торчащими в разные стороны, и круглыми серыми глазами.

– Я ненавижу тебя, Сид Арго, – прошептала я, дотрагиваясь до твоего изображения на фотографии. – Ты не оставил мне ничего, кроме щемящей боли в груди, – продолжила я после паузы, говоря так, будто меня слушал кто-то, кроме меня самой. – Да, я ненавижу тебя всей душой, потому что, как