Все, что мы не завершили - Ребекка Яррос

выглядела счастливым ребенком и всегда улыбалась. В саду, на лугу, у ручья. На презентациях книг Скарлетт в Париже и Риме…

— А в Лондоне вы не были? — спросил я и перелистнул страницу назад, чтобы убедиться, что ничего не пропустил. Нет, только Скарлетт и Джорджия — у нее не хватало двух передних зубов — на фоне Колизея.

— Она ни разу не возвращалась в Англию, — тихо проговорила Джорджия. — Это снимки с ее последнего книжного тура. Но она писала еще десять лет. Говорила, что это отличное средство от старческого маразма. А как у тебя с этим делом?

— У меня? Думаешь, мне грозит старческий маразм. Сколько, по-твоему, мне лет?

Она рассмеялась.

— Я знаю, что тебе тридцать один. Я имела в виду, ты тоже будешь писать до девяноста лет? — Джорджия легонько толкнула меня локтем.

— А, в этом смысле. — Я почесал в затылке, пытаясь представить то время, когда я перестану писать. — Наверное, я буду писать до конца своих дней. А вот буду ли публиковаться — это уже другой вопрос.

Написать книгу и пройти через процесс публикации — это две разные вещи.

— Понимаю…

Как человек, знакомый с книгоизданием не понаслышке, она действительно должна была понимать.

Еще одна страница, еще одна фотография, еще один год. Джорджия ослепительно улыбалась, склонившись над праздничным тортом — с двенадцатью свечами, — а рядом с ней стояла Эйва.

На следующем снимке, сделанном, судя по всему, несколько недель спустя, свет в глазах Джорджии погас.

— Ты не спросишь, почему меня растила прабабушка, а не мама? — Она быстро взглянула на меня и сразу отвела взгляд.

— Ты не обязана ничего объяснять.

— Правда? — тихо спросила она.

— Конечно. — Я уже знал достаточно, чтобы собрать все воедино. Эйва родила Джорджию, когда училась в выпускном классе. И совершенно не подходила для роли заботливой матери. — Вопреки твоему опыту общения со мной по поводу книги, я не имею привычки выпытывать информацию у женщин, которые не хотят ею делиться.

Я внимательно изучал ее лицо, пока она смотрела куда угодно, только не на меня.

— Даже если это поможет лучше понять прабабушку? — Джорджия беспечно перевернула страницу альбома, словно ее не волновал мой ответ, но сразу было понятно, что равнодушие наигранно.

— Я обещаю, что никогда не возьму ничего, что ты сама не захочешь отдать. От всего сердца. — Мой голос чуть дрогнул.

Она подняла голову и посмотрела мне прямо в глаза. Наши лица оказались так близко, что, будь на месте Джорджии любая другая женщина, я бы поцеловал ее не задумываясь. Отдался бы на волю влечения, которое переросло все мыслимые пределы. Даже не знаю, как это назвать. Это была уже не пресловутая искра, не разряд электричества, бьющий в сердце. Не простое телесное вожделение и не всплеск всепоглощающего желания. Разделявшие нас сантиметры пространства были пронизаны даже не страстью, а острой потребностью, чистой и первозданной. Теперь уже не стоял вопрос «если». Только «когда». Я видел, как в глазах Джорджии отражалась внутренняя борьба — хорошо мне знакомая, потому что я вел точно такую же войну с неизбежностью.

Ее взгляд задержался на моих губах.

— А если я от всего сердца хочу отдать? — прошептала она.

— Ты уверена? — Каждый мускул в моем теле напрягся, блокируя почти неконтролируемый импульс узнать, какова она на вкус.

Ее щеки раскраснелись, дыхание сбилось. Джорджия отвела взгляд и снова уставилась на фотоальбом у себя на коленях.

— Я расскажу тебе все, что ты хочешь знать.

Она перелистнула несколько страниц и остановилась на свадебных фотографиях, не профессиональных, а любительских и поэтому честных.

— Ты здесь очень красивая.

Но меня поразило другое. В день свадьбы Джорджия смотрела на своего жениха с такой искренней и откровенной любовью в глазах, что меня захлестнула волна совершенно иррациональной ревности. Этот мерзавец не стоил ее любви. Он не стоил ее доверия.

— Спасибо. — Она перевернула страницу и показала мне снимки с праздничного банкета. — Забавно, но сейчас, когда я думаю о том дне, то в основном вспоминаю, как Дамиан обхаживал всех, кого мог, из бабушкиного круга общения. — Джорджия произнесла это легко, словно в шутку.

Я сморщил лоб. Сколько времени понадобилось Элсворту, чтобы потушить ее пламя?

— Ты чего хмуришься? — спросила она.

— На этих снимках ты совсем не похожа на Снежную королеву. Не понимаю, как кому-то могло прийти в голову, что ты холодная?

— В то время я была глупенькой, и наивной, и полной светлых надежд. — Джорджия перевернула страницу и показала снимок, где жених и невеста идут к машине под ливнем мыльных пузырей. К машине, которая их увезет в свадебное путешествие. — Прозвище появилось гораздо позже, но в тот первый раз, когда я узнала, что он мне изменяет, во мне… — Она вздохнула и снова перевернула страницу. — Во мне что-то сломалось.

— С Пейдж Паркер? — предположил я.

Джорджия фыркнула:

— Боже. Конечно нет.

Она принялась сосредоточенно разглядывать фотографии, а я смотрел на ее лицо.

— Тогда он не был таким беспечным. На актрисах попадаешься, на восемнадцатилетних ассистентках — нет. — Она пожала плечами.

— А сколько раз…

Вопрос вырвался прежде, чем я успел себя остановить. Это не мое дело, сколько раз ей изменял Элсворт. Будь я женат на Джорджии, я бы только и делал, что доставлял ей удовольствие в нашей постели, и уж точно даже не думал бы о других женщинах.

— Слишком много, — тихо ответила Джорджия. — Но я не стала говорить прабабушке, что у меня не случилось такой же великой любви, как у нее с прадедушкой Джеймсоном. Она мечтала, чтобы я была счастлива. И она тогда перенесла первый инфаркт. Мне не хотелось ее волновать. И наверное, признаться, что я совершила ту же ошибку, что и моя мама, было… непросто.

— Поэтому ты с ним осталась.

Еще один кусочек головоломки под названием «Джорджия» встал на место. Железная воля.

— Я приспособилась. Я, в общем, привыкла, что меня бросают. — Она провела большим пальцем по фотографии, и я невольно взглянул на снимок. Яркое осеннее дерево в хорошо знакомом мне месте — Центральном парке Нью-Йорка. Джорджия стояла между Дамианом и Эйвой, обнимая обоих, но ее улыбка была бледной тенью той, прежней улыбки всего несколько лет назад. — Есть предупреждение. Тихий всхлип, который издает сердце, когда впервые осознаёт, что с человеком, которому ты доверял, больше не безопасно.

Я стиснул зубы.

Джорджия перевернула страницу. Еще один снимок, еще одно великосветское мероприятие.

— Это не звон разбитого сердца. Разбитое сердце легко починить, если найти все осколки. По-настоящему сокрушить душу… тут нужна определенная степень… насилия над