Обманный бросок - Лиз Томфорд

ослабляет галстук на шее. – Я понимаю, что это значит для тебя. Знаю, что после меня ты будешь встречаться с другими. Но я чертовски уверен, что этого не будет, пока мы еще женаты.

– Я ничего не сделала!

Голос меня выдает, и разочарование усиливается, потому что все это время, пока другой мужчина ко мне приставал, я думала об Исайе и хотела, чтобы это был он.

Но я не могу это признать, поэтому снова перекладываю вину на него.

– Я не хотела, чтобы он был рядом. Не хотела, чтобы он ко мне прикасался. Но ты не можешь стоять здесь и говорить, что не прикоснулся ни к одной девушке с тех пор, как мы вернулись из Вегаса.

Исайя вскидывает голову:

– Проклятье! Ты что, надо мной издеваешься?

– И мы не договаривались, что ты не можешь этого делать. Я просто хочу сказать, что ты не можешь запретить мне невинно беседовать с кем-то, когда сам…

– Когда я что, Кеннеди? – Он говорит громко и сердито. – Когда я постоянно думаю о тебе? Когда я делаю все возможное, чтобы ты обратила на меня внимание? Или когда я изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не прикасаться к другим женщинам? Потому что я и пальцем не тронул никого, кроме тебя. Ни разу. И не только с тех пор, как мы поженились. Я даже не взглянул ни на одну другую женщину с того дня, как узнал, что ты разорвала помолвку. Я бы ждал тебя с дня нашего знакомства, если бы знал, что ты не любишь своего жениха. Долгие годы я думал, что ты счастлива с другим. Но узнал об этом только десять месяцев назад, Кен. Последние десять месяцев я считал, что у меня есть реальный шанс, поэтому старался изо всех сил. Я ждал, что ты меня заметишь, и продолжал бы ждать всю оставшуюся жизнь, если бы думал, что у меня есть шанс быть с тобой. Но это не так, верно? Этого шанса у меня никогда не было.

Я ошеломленно молчу, застыв посреди коридора. Позади меня поле, впереди – он.

– Боже… – Его вздох полон боли. – Почему ты этого не видишь? Почему не замечаешь меня?

Я… я не знаю, что сказать и сделать. Все, что я знала об этом человеке, сегодня перевернулось с ног на голову. Хотя, похоже, все изменилось за последние недели.

Я помню тот день, когда Исайя узнал о моей неудачной помолвке. К тому времени я уже несколько месяцев не носила то броское кольцо, но он понял это только воскресным днем в тренажерном зале.

Исайя напугал меня, когда я разминала его мышцы: схватил за левую руку, чтобы осмотреть безымянный палец. Он быстро спросил, все ли в порядке, и, как только я ответила да, лицо этого парня засияло, словно рождественская елка. Тогда я не знала того, что знаю сейчас: тогда он полностью изменил свои привычки – или вернулся к прежнему Исайе, если верить тому, что рассказал мне сегодня его брат.

Из-за меня. Из-за мечты о том, чтобы я захотела быть с ним.

Мне никогда не было так комфортно. Никогда так ни к кому не тянуло. Мне никогда не хотелось прикасаться к кому-нибудь так, как к Исайе. И чтобы кто-то прикасался ко мне так, как делает он. Никогда не хотелось быть рядом с кем-то, кто так сильно притягивает меня к себе.

Что, черт возьми, я делаю?

Как будто все это время, что мы провели вместе, я тренировалась ради того, чтобы кто-нибудь меня захотел, а он все это время был рядом и ждал.

Возможно, я слишком долго была слепа, но теперь прозрела. Я вижу его.

Подняв голову, Исайя тяжело выдыхает.

– Дай мне минуту. Не ходи за мной, – говорит он, прежде чем свернуть в боковой коридор, и я точно знаю, куда он направляется.

23

Кеннеди

Пинком распахнув дверь в женский туалет, где мы познакомились, я вижу Исайю. Он стоит, опершись руками о раковину. Его галстук ослаблен, а верхние пуговицы рубашки расстегнуты.

Он смотрит в зеркало, будто не узнавая человека в отражении. Затем переключает внимание на меня.

– Я сейчас в бешенстве, Кенни, и не хочу с тобой разговаривать.

Я пытаюсь не обращать внимания на обиду в его словах. Исайя расстроен. У него выдался плохой день, а он считает, что не имеет права на чувства.

– Хорошо. – Я запираю за собой дверь. – Злись на меня. Я никуда не уйду. То, что ты злишься, меня не пугает.

В его карих глазах появляется замешательство.

Я проскальзываю между ним и раковиной, протягиваю руку, чтобы через голову снять с него галстук. Отбрасываю его в сторону и нахожу пальцами все еще застегнутые пуговицы на его рубашке.

– Ничего страшного, если ты не хочешь разговаривать, – продолжаю я, расстегивая его рубашку до конца. – Мне не нужны слова, чтобы показать, что я хочу тебя.

Исайя замирает в замешательстве, как будто не верит моим словам. И это моя вина. Я сбила его с толку. Я никогда не позволяла ему поверить, что у нас есть шанс. Потому что никогда не позволяла себе по-настоящему осознать, что он рядом.

Итак, я делаю то, чего сама от себя не ожидаю: начинаю опускаться на колени.

При виде этого Исайя шумно втягивает воздух, но я не отрываю от него взгляда, ожидая разрешения, положив руки на колени и опускаясь ниже.

Я жду, когда его ярость улетучится. Когда его гнев утихнет. Но этого не происходит.

– Прекрати, – резко говорит он, отступая на шаг и заставляя меня остаться на ногах.

Мой желудок сжимается от смущения из-за его приказа.

Как бы я ни старалась притворяться, мне не по себе. Но я хотела этого ради него. В конце концов, это мой самый большой страх – чтобы человек, которого я так желаю, понял, что ему хорошо и без меня. Вот почему у меня никогда не получалось.

– Прости, – извиняюсь я, скрещивая руки на груди.

– К черту твои извинения. – Исайя пристально смотрит на меня, снимает пиджак и бросает его между нами прямо на пол уборной. – Теперь можешь встать на колени.

О…

В его тоне нет ни капли игривости: он властный и жесткий. Я никогда не думала, что услышу от него что-то подобное. Но в то же время мне это нравится. Наконец-то он чувствует себя достаточно уверенно, чтобы быть собой, когда я рядом. Сейчас передо мной не тот глупый и беззаботный Исайя, и