Красный зайчик - Девин Риверс

— Мы все ломаемся однажды, — сказал он.

Он снова поцеловал мои костяшки, и мой палец нежно коснулся его щеки. Я забрала руку и, прежде чем успела слишком много об этом подумать, расстегнула его фланелевую рубашку, которая была на мне, и положила его ладонь себе в центр груди. Он бросил на меня короткий взгляд, давая время остановить его, если это понадобится, прежде чем его руки скользнули по моим ключицам, стягивая рубашку, пока она не упала с моих плеч. Я сбросила ее и попыталась успокоить нервы, пока его глаза блуждали по моему телу. Везде всё еще были синяки, а порезы, оставленные Пакстоном, выделялись воспаленными корками.

Зарождение моих собственных шрамов.

Стыд грозил вырваться наружу, и я едва не натянула рубашку обратно, но тут он посмотрел на меня, и во взгляде его я увидела лишь благоговение.

— Мы ломаемся лишь однажды, — твердо сказал он, проведя руками вверх по моим плечам. — Чтобы мы могли собрать себя заново, став еще сильнее, чем прежде.

По моему лицу скатилась слеза, и он наклонился, чтобы стереть ее поцелуем. Он поцеловал меня в нос, в щеку, в линию челюсти. Он спустился поцелуями на мою шею, и я выгнулась навстречу. Он целовал каждый порез и синяк, до которого мог дотянуться, а затем снова нашел мои губы.

Наш поцелуй был глубоким и всеобъемлющим, вбирая в себя всю глубину наших страданий и отчаянно пытаясь дотянуться до тех мест, где тени были самыми густыми. Его руки скользнули по моей груди и с легкостью перышка подразнили соски. У меня перехватило дыхание — тело привыкло ждать боли. Он поцеловал меня в шею.

— Я не сделаю тебе больно, — прошептал он. И я поверила ему.

Я потянулась вниз, между нами, и расстегнула молнию на его штанах, наблюдая, как он ерзает, чтобы высвободить свой твердый член. Мне было страшно. Моя киска была так близко к нему. На мне не было трусиков, потому что у меня их просто не было, и я знала, что намокла. Но я не могла заставить себя пошевелиться. Он осторожно приподнял мой подбородок, чтобы я посмотрела на него.

— Тебе нужно только сказать «хватит», — произнес он.

Он нежно поцеловал меня. Его руки не отрывались от моего лица, и постепенно я расслабилась, полностью отдавшись поцелую. Медленно я позволила своему телу соскользнуть ближе, пока моя киска не прижалась к его длине. Я слышала, как его дыхание участилось, и поражалась его выдержке. Он поцеловал меня в шею, и я выгнулась к нему, сильнее прижимаясь бедрами. Я потянулась вниз и неуверенно коснулась его члена рукой, чувствуя, какой восхитительно мягкой была кожа поверх его твердого возбуждения. Я медленно потерлась о него бедрами, а затем моя рука помогла направить его к моему входу.

Когда он надавил, входя в меня, я перестала дышать и замерла. Я не хотела, чтобы было больно, и не знала, достаточно ли зажила. Не знала, готова ли психологически вернуть себе это. Грэм сидел неподвижно, наблюдая за моей внутренней борьбой. Единственным его движением были руки, которые мягко поглаживали кругами мою талию, на которой покоились.

Он не тянул, не сжимал силой — он просто ждал, когда я возьму контроль в свои руки. Наконец я медленно позволила ему полностью погрузиться в меня и содрогнулась. Волна удовольствия прокатилась по Грэму, и я посмотрела на его лицо. Его глаза были полуприкрыты, мышца на шее напряглась — казалось, ему стоило колоссальных усилий сидеть неподвижно. Я знала, что ему хочется повалить меня на спину и трахать до тех пор, пока я не начну умолять под ним. Но от одной этой мысли меня охватила паника.

— Поцелуй меня, — сказал он, почувствовав, что я начинаю паниковать.

Я подалась вперед и прижалась губами к его губам, всё еще находясь в плену своих мыслей. Но пока он целовал меня, я снова почувствовала, как погружаюсь в него, и, когда паника улеглась, сосредоточилась на том, как он ощущался внутри меня. Я чувствовала его всего и то, насколько мокрой я была. Я двинула бедрами, и его пальцы на мгновение сжали меня сильнее. Я застонала, когда жар начал нарастать, и попыталась отключить мозг.

Я нашла ритм, от которого стала задыхаться прямо в его губы, и он застонал, обхватив меня руками. На мгновение я вцепилась в него, зарывшись пальцами в его волосы, а он крепко прижал меня к себе.

— Стой, подожди... — выдохнула я.

Я уперлась руками в его грудь и выпрямилась, дрожа и судорожно глотая воздух. Наклонившись вперед, я прижалась лбом к его груди, ожидая, когда дрожь утихнет. Он прижался губами к моим волосам, нежно поглаживая меня по спине. Он всё еще был внутри меня, и как только я подавила панику, я снова начала двигать бедрами.

Я поцеловала его в шею, и он содрогнулся от удовольствия. Моя рука опустилась к клитору, и я неуверенно, медленно потерла его, желая большего. Но тут меня накрыло стыдом, и я остановилась. Рука Грэма легла поверх моей, и он направил мои пальцы, чтобы они медленно ласкали клитор.

Он не касался меня сам, а использовал мою руку, чтобы доставить мне удовольствие.

— Ты заслуживаешь того, чтобы чувствовать себя целой, — прошептал он мне в шею. — Ты прекрасна, когда кончаешь. Но это твой подарок, который ты можешь мне отдать. А не то, что я могу просто забрать. — Он снова поцеловал меня.

Это так отличалось от того раза, когда мы впервые занялись сексом в палатке. Тогда он доминировал и хотел, чтобы я разлетелась на куски в его руках. И мне это понравилось. Но сейчас он понимал, что именно мне было нужно.

Он знал, что мне нужно было снова сделать это чем-то особенным. Тем, что я отдаю тому, кого выбрала сама.

Он хотел подчеркнуть это. Показать, что значит вернуть себе свою силу.

Я могла бы расплакаться. Я была ему так благодарна.

Удовольствие пульсировало в моем теле, пока я продолжала двигать бедрами. Его рука не переставала направлять мою, и вскоре я уже задыхалась от напряжения, туго закручивающегося глубоко внутри. Я не смела закрыть глаза, поэтому смотрела на Грэма, и мое сердце билось в унисон с его. Выражение его лица было лицом человека, полностью осознающего свою власть — бога, наблюдающего за тем, как созданное им творение оживает в его руках. Это опьяняло.

Я подобралась к самому краю экстаза, а затем замешкалась; страх пронзил меня, когда контроль начал ускользать.

— Отпусти себя,