Эндорфин - Лана Мейер

получить доступ к информации. Не всей. Только к той части которая касается моей семьи. Это моя страховка на следующие двадцать лет.

– И ты можешь мне урегулировать все вопросы с FINMA. В любых проблемах и разногласиях с Максвеллом и Дунканом ты будешь на моей стороне.

– Регуляторное дело закроют через две недели. И второе условие для меня не составит труда, – приходим к компромиссу мы.

Я долго смотрю в глаза Алекса Кингсли и он мне начинает нравится. Как минимум, потому что принес мне антидот, который может меня спасти.

– Договорились, – соглашаюсь я и Алекс встаёт, протягивает руку. – Есть еще что-то о чем я должен знать? Расскажи подробнее о причинах ваших с Мией встреч.

– Миша, – произносит он коротко. – У Мии есть сын. Ему два года. Кайс забрал его, буквально вырезал из нее, после того, как столкнул с лестницы. Она думала что ребёнок умер, он убедил её в этом, а мальчик всё это время жил с ним. Это его главный рычаг давления. Именно поэтому она делает всё что он требует. Именно поэтому она пришла к нему на яхту. Именно поэтому она добавит яд в твой напиток – не потому что хочет, а потому что у неё нет выбора пока мальчик у него.

В переговорной становится очень тихо.

– Я проводил с ней встречи потому что собирал доказательства биологического материнства, – продолжает Алекс ровно. – ДНК-тест. Нужны были образцы. Николь помогала. Мия не знала всего, только что я могу помочь вернуть сына.

Смотрю на него, и что-то внутри меня – не ярость, глубже ярости, что-то тёмное и тяжёлое медленно поднимается, потому что я думаю о Мие которая всё это время носила все это одна, которая улыбалась мне и спала рядом и молчала. А внутри неё жил этот ужас. Целый мир, о котором она мне не рассказала…

Один вопрос: почему? Почему, глупышка?

Неужели бы мы не нашли выход? И нужно все доводить до крайних мер? До моей, блядь, публичной смерти?

Черт подери.

Хотя я же всегда в шутку размышлял о том, что у меня есть план инсценировки своего исчезновения. Так и получилось – шутка воплощается в реальность.

– Результаты теста? – спрашиваю я тихо.

– Положительные, – говорит Алекс. – Миша её сын. Биологически – не Кайса. Кайс использовал чужой материал при ЭКО.

Чужой.

Чей.

Я смотрю на флакон в своей руке и думаю о клинике в Дубае, о сдаче биологического материала несколько лет назад, о том как некоторые совпадения перестают быть совпадениями, когда знаешь достаточно деталей.

Алекс уходит, когда мы расставляем все точки над «и» окончательно. Я остаюсь один в переговорной, и смотрю на флакон в своей руке, и думаю о Мие которая сейчас где-то в пентхаусе плачет за закрытой дверью и не подозревает, что я уже все знаю. Не знает что через несколько дней всё изменится, и не знает что десять процентов это цена которую я плачу не торгуясь, потому что она того стоит. Потому что она стоит любой цены, потому что я понял это слишком поздно и слишком больно но всё-таки понял.

Несмотря ни на что.

ГЛАВА 21

Мия

Я не знаю, как пережила бы этот момент жизни без Николь, и той правды, которую она мне поведала, хоть и не должна была. По плану Алекса и Дэймоса, я не должна была знать о том, что смерть Дэйма «фиктивна», но Николь сжалилась надо мной, когда узнала, что я беременна и решила мне тайно сообщить обо всех деталях: о «мёртвой руке», о плане, о том, что у Дэймоса есть антидот, и его увезут с мероприятия не в морг, а к Алексу, который планирует лично ввести ему стимулятор, который приведет его в чувство.

Николь поступила человечнее обоих этих придурков, и по-женски просчитала, что подобный стресс может оказаться фатальным для ребенка.

Хотя…что скрывать, несмотря на то, что я посвящена в детали плана, стресса от этого не меньше. Я жутко переживаю из-за того, что что-то не сработает. Николь уточнила, что антидот экспериментальный, и вероятность его успешной работы девяносто процентов.

То есть десять процентов вероятности того, что Дэймос не очнется все-таки есть. И я сгрызу себе все ногти, пока не увижу его целым и невредимым. По этой же самой причине я и сказала ему о своей беременности. На всякий случай…если…

Я не знаю зачем. Может мне хочется верить, что один лишь этот факт простимулирует его уж точно вернуться к жизни. А может, я просто не могла держать это в себе, и мне хотелось кричать об этом. Что он скоро станет папой.

Что у него есть еще тысяча причин выжить.

Телефон звонит на следующий день после того, как увезли тело Дэймоса – не в морг, как все думают, а к Алексу, в частную клинику, где он лежит сейчас, подключённый к аппаратам.

Сердце пропускает удар, потому что знаю, кто это, чувствую это всем телом. Беру трубку дрожащими руками, и слышу его довольный и торжествующий голос, тот самый голос, который преследовал меня в кошмарах последние месяцы:

– Мия, мои соболезнования. Дэймос Форд, могущественный миллиардер, упал на сцене как подкошенный. Инфаркт, говорят врачи. Какая трагедия.

Пауза, и я слышу усмешку в его голосе, когда он добавляет:

– Ты справилась идеально.

Сжимаю телефон так крепко, что пальцы белеют, и заставляю себя говорить, заставляю голос выйти холодным, контролируемым:

– Верни мне сына. Ты обещал.

– И я сдержу слово, – отвечает Кайс, и слышу, как он наслаждается этим моментом, как смакует каждое слово. – Сегодня в два часа дня. Мы снова встретимся в порту. Приезжай одна. Подпишешь документы – и мы поедем на яхту. Миша ждёт тебя там.

– Какие документы?

– Доверенность на траст твоих родителей, – говорит Кайс, и голос становится деловым. – Я передумал ждать свадьбы. Зачем? Ты вдова. Нужно ждать несколько дней, когда ты станешь вдовой официально, получишь свидетельство о смерти. А я не готов больше ждать, поэтому ты подпишешь бумаги, дашь мне полный доступ к архиву, который должна получить через несколько месяцев – и я верну тебе сына. Справедливо, не находишь?

Справедливо.

Он считает это справедливым.

Украсть моего ребёнка.

Заставить меня убить человека, которого люблю.

И теперь требовать траст.

Справедливо.

Делаю вдох, считаю до трёх, и говорю:

– Хорошо. Два часа.

– Умница, – одобряет Кайс, и я слышу улыбку в