И навсегда - Кейт Бирн

3

Уайдер

Эверс-Ридж, Монтана — Апрель

Ранчо Страйкеров оказалось именно таким, каким Шарлотта описывала его когда-то. Просторное и красивое, с мягкими холмами и открытыми лугами — идеальное место и для ведения хозяйства, и для воплощения мечты туристов, бронирующих отдых здесь. Инфраструктура продумана так, чтобы сохранять деревенский антураж, но при этом соответствовать современным стандартам. Это... тихое богатство, если можно так выразиться. Я знал, что у Шарлотты обеспеченная семья, хоть она никогда этим не хвасталась. Но стоило проехать под кованой аркой с надписью Arrowroot Hills, как всё стало предельно ясно. Мальчишка внутри меня, выросший в нищете, никак не может понять, почему она готова была всё это оставить. Здесь есть стабильность и безопасность — то, чего я никогда не знал.

Весна уже робко заявила о себе вдоль пыльной дороги, ведущей к главному дому. Среди пробуждающейся прерий вспыхивают яркие островки полевых цветов. Им, возможно, не пережить позднего весеннего заморозка или шторма, но их отчаянное стремление впитать побольше солнца и зацвести — вдохновляет. Я чувствую себя как эти цветы, пока мой пикап грохочет по дороге: полон надежды, несмотря на возможность краха.

Почти восемь часов я ехал из Айдахо, и дважды чуть не повернул обратно. Сомнения и страх накатывали такими волнами, что едва не затопили мои причины принять это предложение. Добравшись до нужного поворота, я заглушил мотор и двадцать минут сидел неподвижно, убеждая себя просто поехать дальше. В голове бушевал ураган чувств. Но я должен был это сделать. Уже давно. Даже если просить прощения всегда тяжело. Особенно если Шарлотта имеет полное право меня не прощать.

Пикап сворачивает за угол, и я паркуюсь у главного дома. Два этажа, растянутый фасад. Всё выглядит тепло и гостеприимно: бревенчатые балки, широкие панорамные окна, с обеих сторон — крытые веранды, которые, я уверен, тянутся и за дом. Замечаю верхушки двух каменных дымоходов и уголок балкона на втором этаже, прежде чем заглушаю двигатель. По перилам расставлены ящики с ярко-жёлтыми цветами — с приветливой прямотой приглашают задержаться подольше. Название ранчо оправдывает себя.

Делаю пару глубоких вдохов, прежде чем выйти из машины. Глаза бегают влево и вправо, выискивая вспышку чёрных волос. Сердце колотится с безумной силой, разрываясь между желанием и страхом снова увидеть Шарлотту. Но как только мои ботинки касаются земли, любые а если испаряются — я слышу, как меня зовут.

Из-под тени крыльца спускаются Митчелл и Элизабет Страйкер. Я захлопываю дверь пикапа. Снимаю бейсболку и машинально отмечаю в памяти знакомые черты, в которых угадывается Шарлотта.

Чёрные густые волосы — от отца. У него они мягко вьются под краем светлой ковбойской шляпы. Посадка плеч — тоже. Митч выше меня на пару сантиметров и явно тяжелее килограммов на десять. Он идёт уверенной поступью человека, которому принадлежит всё, что вокруг. Этот тип уверенности хорошо знаком мне — она всегда идёт рука об руку с землёй, которую мужчина считает своей. И с глубинной, почти инстинктивной защитной силой, выточенной временем. Она читается в морщинах на его загорелом лице.

Всё остальное от Элизабет. Глаза Шарлотты, ярко-изумрудные, у неё вкраплены перидотом и мерцают зелёными прожилками. Форма лица, нос-пуговка, полные губы — её же. Но если улыбки Шарлотты были редким подарком, то у Элизабет они, кажется, живут на лице. Она выше, чем я ожидал, ростом почти с мужа. Волосы, пепельные с серебристой проседью, заплетены в одну косу, свисающую на плечо.

— Уайлдер Маккой. Рад наконец познакомиться, — Митч протягивает мне руку с лукавой улыбкой. — Я Митч Страйкер. Можешь звать просто Митч. Это моя жена, Элизабет.

Я жму его руку, потом — её. У Элизабет ладонь маленькая, мягкая, скользит в мою.

— Зови меня Бекс, мистер Маккой, — тепло улыбается она.

— Просто Уайлдер, — поправляю я, чувствуя, как нервы клокочут внутри. Сомнение, тревога и неуверенность сливаются воедино, и мне внезапно приходит в голову, что ладонь, возможно, вспотела. Я тут же убираю её в карман, пытаясь незаметно вытереть. — Спасибо, что приняли.

— Мы давно хотели познакомиться, — говорит Бекс.

Но в её словах нет упрёка. Скорее лёгкая грусть, как будто она знает, что мы все потеряли, и это её огорчает. Мы действительно должны были провести то Рождество вместе — знакомство с её семьёй, мой первый по-настоящему семейный праздник. Я не могу вымолвить ни слова, вспоминая, как тогда сидел один на замёрзшем берегу озера. Разбивал лёд камнями и пустыми бутылками из-под пива, а потом швырнул в воду телефон и смотрел, как он тонет, отражая мои собственные чувства. Вместо ответа я просто киваю, сжимая губы.

Повисает неловкая пауза. Что мне сказать? Извините, я любил вашу дочь, но потерял себя и оттолкнул её? К счастью, Митч перехватывает разговор и переводит в более безопасное русло. Он откашливается и кладёт руку мне на плечо, направляя к дому. Я стараюсь не замечать, что сжимает он чуть крепче, чем нужно.

— Работа начинается прямо сейчас и продлится до начала июля, — говорит он, пока мы поднимаемся по ступеням и идём по веранде. Бекс идёт впереди и открывает боковую дверь. — Потом возвращается наш постоянный управляющий Купер. Если всё пройдёт хорошо, будет возможность остаться до конца сезона. Но это будет зависеть от одного человека.

Мы входим в уютную гостиную. Сосновые полы укрыты коврами в тёплой, нейтральной гамме. Тёмно-зелёные диваны, коричневое кресло у окна, книжные полки по одной стене, ниша под телевизор. На столиках фотографии маленькой девочки с чёрными хвостиками. Я стараюсь не задерживать взгляд на снимке, не на юной Шарлотте, и понимаю: это не гостевая зона, это дом. Часть дома, где живёт семья.

— Я вас не подведу, сэр, — начинаю я.

Митч опускает руку и уходит дальше, на кухню справа. Бекс роется в холодильнике, передаёт ему продукты. Он берёт одной рукой, другой отмахивается от моих слов.

— Меня тебе и не нужно впечатлять, — отзывается он, выкладывая на остров мясо, сыр, салат, помидор. Бекс добавляет хлеб, тарелки, приборы. — Купер Эймс работает со мной со школы, последние два года в должности управляющего. Его мнение многое значит. Но все решения по найму принимает Шарлотта. Именно она решает, может ли временный сотрудник стать постоянным.

— Значит… Шарлотта знает, что я здесь? — Один из тех вопросов, которые терзали меня неделями.

— О, чёрта с два, — смеётся Бекс, ловко собирая бутерброды. Поднимает глаза: — Горчицу хочешь, милый? Или майонез?

— Э-э… горчицу, пожалуйста, — отвечаю