Сделка с розой - Саша Пейтон Смит

Олтона как раз в тот момент, когда разражается ливень. Небо прорезает молния, и через секунду мы насквозь промокшие.

Мы бежим по дороге к постоялому двору с соломенной крышей. Вывеска над дверью раскачивается на воющем ветру. На ней под выцветшим гербом написано: «Лебедь».

Мы с Эмметом врываемся внутрь, в паб на первом этаже, набитый людьми, которые отчаянно пытаются укрыться от непогоды.

Хозяйка, пожилая женщина с твердым взглядом, решительно направляется к нам.

— Вы капаете на пол!

Эммет выглядит как промокший щенок: волосы прилипли ко лбу, пальто тяжело висит на плечах. Уверена, я выгляжу не лучше.

— Мы скоро уедем, мэм, — извиняется Эммет. — Нам нужен экипаж.

Старуха цокает языком.

— В такую погоду? Ни за что. — Словно в подтверждение её слов, снаружи гремит очередной раскат грома.

— Мы из охотничьей свиты принца. Пожалуйста, нам нужно вернуться на праздник, — настаивает Эммет.

— Мне плевать, хоть вы сам принц. Ни один кучер не поедет в такую погоду. Половина из них напились в пабе, а другая половина уже разошлась по домам на ночь. Погода такая, что лошади пугаются.

— Пожалуйста… — Эммет пытается еще раз, но она перебивает его.

— Впрочем, вам повезло. — Фундамент здания поскрипывает под напором шторма. — У меня осталась одна комната. Она ваша, если хотите, милорд.

Я давлюсь смешком, хотя во всей этой ситуации нет абсолютно ничего смешного.

Эммет поворачивается к выходу.

— Нет, спасибо. Мы пойдем пешком.

Он с силой распахивает дверь, и мы снова шагаем навстречу шторму. Меня тут же отбрасывает назад порывом шквального ветра. Дождь хлещет по лицу, а мой промокший подол становится таким тяжелым, что передвигаться становится почти невозможно.

Я успеваю сделать всего два шага, прежде чем носок моего сапога цепляется за выбоину на дороге, и я лечу прямо в лужу. Я приземляюсь на колени с громким всплеском, и Эммет бросается ко мне на помощь.

— Можешь идти домой пешком, — кричу я поверх раскатов грома, поднимаясь на ноги и игнорируя его протянутую руку, — но я беру ту комнату! — Лучше быть скомпрометированной, чем насмерть замерзнуть.

Я решительно марширую обратно в трактир, еще более грязная, чем прежде, а за моей спиной, тяжело дыша, следует Эммет.

Я хлопаю мокрыми ладонями по стойке.

— Мы берем комнату.

Трактирщица смотрит на меня с самодовольной ухмылкой.

— Полагаю, вы женаты? — спрашивает она тоном, выдающим, что она прекрасно знает, что это не так.

Эммет позади меня издает нечленораздельный протестующий звук, но я лишь мило улыбаюсь и отвечаю:

— Счастливые молодожены.

Перо трактирщицы замирает над журналом регистрации.

— Имена?

Эммет бросает на меня гневный взгляд, а затем говорит:

— Ферн и Эдвард Беннет. Из Ноттингема.

— Восемь шиллингов.

Эммет достает деньги. Восемь маленьких портретов королевы Морьен на монетах с укоризной смотрят на нас с прилавка.

Трактирщица поворачивается и снимает последний оставшийся ключ с доски за стойкой.

— Идите за мной.

В трактире невыносимо душно из-за толпы людей, набившихся внутрь. Мы проходим через шумный паб и следуем за хозяйкой вверх по шаткой лестнице с протертыми ступенями.

Мое мокрое платье, должно быть, весит не меньше десяти фунтов, и, несмотря на жар внутри здания, я дрожу от его холодного, липкого веса.

Нас ведут на третий этаж, и, хотя я не оборачиваюсь, я чувствую, как Эммет прожигает меня взглядом.

Женщина со щелчком отпирает дверь и жестом приглашает нас войти.

Дверь с глухим стуком захлопывается у неё за спиной, и мы остаемся одни.

Глава двадцать четвертая

Я хлопаю Эммета по плечу — его куртка настолько мокрая, что она хлюпает под силой моей ладони.

— Ферн?

— Это имя показалось мне самым похожим на Айви из тех, что пришли в голову.

— Изольда, Изабель, Имоджен?

— Из тебя получается более убедительная Ферн.

Я фыркаю и отправляюсь подбросить еще дров в слабый огонь.

Выгонят ли меня из конкурса немедленно? — задаюсь я вопросом. Опозорят ли публично, как мою сестру, обрекая на то, чтобы провести остаток жизни, рыдая в подушку в темной комнате? Или подвесят у Ворот Предателей, как повстанцев, о которых рассказывал Эдуард? А может, королева оставит меня при себе. Она ведь так любит играть со своей «едой».

Эммет молчит, сидя у огня — весь, вместе со своей промокшей одеждой. Он роняет голову на руки и замирает.

Он не может даже взглянуть на меня.

Огонь шипит и потрескивает, пока я раздуваю пламя.

— Раз уж мы здесь, нам стоит хотя бы не замерзнуть насмерть, — говорю я.

Я снимаю свое зеленое бархатное платье-пальто, испорченные туфли, кринолин, промокшие чулки, а затем замираю. Я не справлюсь с корсетом в одиночку.

Я бросаю взгляд туда, где Эммет стоит перед огнем. Словно почувствовав тяжесть моего взгляда, он поднимает голову, и его глаза встречаются с моими.

Он медлит:

— Что?

— Я… — я не могу попросить его раздеть меня. — Ничего.

Он встает и пересекает комнату, направляясь ко мне. Я проклинаю то, как мои щеки заливаются пунцовой краской. Может, стоило позволить шторму утопить меня.

— Я знаю, как обращаться с корсетами, Айви.

У меня на языке вертится миллион колкостей, но я прикусываю его. Осторожными пальцами он развязывает узел у меня на пояснице.

Его руки скользят вверх по позвоночнику, умело и ловко распуская шнуровку.

— Ты дрожишь, — произносит он спустя секунду неловкого молчания.

Его пальцы замирают, но их теплое присутствие всё еще ощущается на моей спине.

— Тогда поторопись, — отвечаю я.

Эммет тяжело вздыхает и возвращается к работе с корсетом.

— Вот, — говорит он, и после последнего рывка корсет падает к моим ногам. Я делаю шаг из него, оставаясь лишь в промокшей сорочке и панталонах, которые стали прозрачными от воды.

— Так лучше? — Его голос тихий, напряженный.

— Да, — неохотно отвечаю я.

Эммет ведет себя как настоящий джентльмен, отводя взгляд. Он берет мою промокшую одежду и аккуратно раскладывает её у огня сушиться.

Пока он стоит ко мне спиной, я выскальзываю из нижнего белья и закутываюсь в стеганое одеяло, лежавшее в ногах кровати.

Я устраиваюсь в кресле с «ушами» перед камином, и тепло вызывает покалывание по всему телу — каждый сустав начинает оттаивать.

— Ты пытаешься меня погубить? — спрашиваю я с легкой улыбкой. Эммет теперь сидит, глубоко сползя в кресле рядом со мной, всё еще промокший до нитки в своей мокрой одежде. Я надеюсь, что эта шутка заставит его улыбнуться, но она лишь углубляет складку между его бровями. Я никогда не видела его таким расстроенным.

Огонь трещит, и я высовываю пальцы ног из-под одеяла, чтобы пододвинуть их еще ближе к теплу.

— Ты