Эндорфин - Лана Мейер

Больнее, чем если бы он ударил меня.

Больнее, чем если бы он швырнул меня на кровать и наказал так, как делал раньше, когда я не слушалась. Потому что та ярость была контролируемой, та ярость означала, что ему не всё равно, что он достаточно чувствует, чтобы реагировать, чтобы бороться за нас…но сейчас в его голосе не ярость, сейчас там уязвимость. Настоящая, обнажённая, та, которую он никогда не показывал. Разочарование глубокое, как пропасть. Я сломала что-то внутри него, что-то, что нельзя починить простыми извинениями, простыми объяснениями. И я, Дэймос, я тоже разочарована, что ты так много лгал мне.

Он не кричит.

Не швыряет вещи.

Не приказывает мне раздеться и наказывает меня так, как привык.

– Я тоже разочарована! – срываюсь я и голос срывается на крик, становится истеричнее, а руки дрожат так, что я сжимаю конверт крепче. – Ты ничего не забыл? Ты меня вообще услышал? Я знаю про траст. Кайс дал мне это! Документы! Доказательства! Ты женился на мне ради денег и влияния, ради доступа к банку с информацией! Ты рассчитал всё. Я была инвестицией. Я даже не уверена, что тот контракт ты мне предложил, не зная, кто я. Ты лгал мне с самого начала.

Дэймос смотрит на конверт, а потом переводит взор на меня, но не отрицает, не говорит "это не так».

– Мия, – начинает он наконец. – В начале… да. В начале это был расчёт, ты и сама это знаешь. Между нами был контракт. Потом, траст был частью уравнения. Но сейчас…

– Сейчас что? – перебиваю я, и смеюсь, но смех выходит горьким, истеричным. – Сейчас ты полюбил меня? Удобно. Очень удобно полюбить женщину за четыре месяца до того, как она откроет доступ к миллиардам долларов. Женщину, обладая состоянием и доступом к банку с информацией, ты можешь влиять на других и дергать на ниточки. Как мне отличить правду от игры, Дэймос? Как мне узнать, что это не часть твоего плана?

– Ты глупая, если допускаешь такие мысли, – говорит он жёстче, и делает ещё шаг ближе. Я снова отступаю, и спиной натыкаюсь на стену, и понимаю, что загнала себя в угол, буквально и метафорически. – Я не сказал тебе о нем, чтобы не подставлять под огонь.

– Давай, оскорбляй меня. Или вовсе ударь, ведь ты любишь применять силу.

– Мне даже прикасаться к тебе сейчас противно.

– Да что ты? Прямо как в тот раз, когда тебе было противно касаться меня и ты пошел в клуб, ебаться с другой? А спасло тебя от измены только то, что ты обдолбался и не смог выполнить задуманное? Под веществами плохо с эрекцией, Дэймос, это тебя и остановило.

Слова вырываются сами. Яростные, режущие, и я вижу, как что-то в его лице меняется. Там проявляется не гнев и обида, а что-то более тёмное, более опасное. Он делает шаг ко мне быстро и резко, я не успеваю отступить. Его рука взметается вверх, а пальцы зарываются в мои волосы у основания черепа. Сжимают с силой и далеко не нежно, а крепко и больно. Так, что я вскрикиваю, и он дёргает мою голову назад, заставляя смотреть ему в глаза. Лицо его так близко, что я вижу каждую деталь: расширенные зрачки, вену, пульсирующую на виске…в глазах мужа плещется ярость, но он как всегда, контролирует ее, балансируя на грани.

– Повтори, – его голос режет, словно бритва. – Повтори ещё раз то, что ты только что сказала.

Слезы наворачиваются на глаза сами, и я задыхаюсь:

– Дэймос…

– Ты все еще винишь меня и хранишь обиду? Ты правда думаешь, что я способен на это?

– Я не знаю! – кричу я сквозь слёзы. – Я не знаю, на что ты способен! Ты скрывал от меня траст! Ты женился на мне из-за моих родителей! Как мне знать, что ещё ты скрываешь? Что ещё ты способен сделать?

– А мне как знать, что ты скрываешь, Мия? Ты встречаешься за моей спиной с Алексом Кинсгли, с Кайсом. Ты держишь меня за идиота? Я долгое время был занят проблемами и многое пропускал мимо взора, мимо ушей. Но даже если ты мне не скажешь правды сейчас, я клянусь тебе, что за двадцать четыре часа узнаю истинные мотивы того, что ты творишь.

И вот тут мне правда становится жутко. Если что-то пойдёт не по плану Кайса, он психанет и выполнит свою угрозу. В отличие от Дэймоса, Кайс все делает на эмоциях, он рубит с плеча. Ему ничего не стоит в истерике убить моего ребенка. Он психопат.

– Я так устала от вашего долбанутого мира, где нет места спокойствию. Тишина и безопасность – это все, о чем я мечтаю, – говорю я тихо и слёзы текут по щекам, но я даже не вытираю их, просто стою и плачу. – Я не знаю, как доверять людям, Дэймос. После того, как из меня однажды уже вырезали собственного ребенка. Вы оба использовали меня, Дэймос. Разница лишь в том, что Кайс никогда не притворялся, что все по-настоящему. Не настолько. Он просто не способен, поскольку он психопат, человеческие чувства ему чужды.

– А я притворяюсь? – интересуется Дэймос и голос его становится холоднее. Я вижу, как напрягается его челюсть, как сжимаются кулаки в карманах. – Ты думаешь, что всё это время я играл роль? Может, разглядывал тебя спящую каждое утро на Мальдивах, пока были закрыты твои глаза, тоже, потому что из роли не мог выйти? Да, я не сказал тебе про траст ради твоей безопасности, Ми. Может быть, стоило тебе рассказать. Я хотел сделать это позже, и да, честно признаюсь, что то, что открывает этот банк с информацией мне пригодится в войне с твоим больным бывшим. Но…

– Я не знаю! – кричу я. – Как мне поверить, что все это не часть плана? Больного плана? Все, что ты говоришь…я уже схожу с ума, я ничему не верю, – у меня уже просто сдают нервы. Истерика. После всего, что я сегодня пережила, удивительно, что я не слетела с катушек.

Сердце сжимается и я хочу отстраниться, но его руки крепче держат мои плечи, не давая уйти.

– Мия, – каждое словно явно дается ему нелегко, я никогда не видела его таким обнаженным душой. – Я изменился. Я не планировал этого всего. Я не хотел этого. Я провёл всю свою жизнь, избегая любви, потому что видел, как она разрушает людей, делает их слабыми, уязвимыми, и я поклялся себе, что никогда не позволю этому случиться со мной.