Разрушение, которого ты желаешь - Трейси Лоррейн

узнать, так ли ты послушна, как твоя шлюха-сестра.

— Тварь. — Я плюю ему в лицо, но вместо того чтобы отшатнуться, его глаза темнеют, а губы кривятся в гримасе.

— Ты тупая шлюха, — шипит он.

Я не замечаю, как он наносит удар слева, и моя голова резко поворачивается в сторону, боль обжигает щеку и шею, во рту появляется привкус меди, пока чьи-то руки касаются меня повсюду.

— Нет. Нет! — кричу я, изо всех сил пытаясь отбиться от них, хотя это бесполезно. — Помогите! Брай!

— Эта маленькая сучка не придет к тебе на помощь, дорогая. Ты наша, до тех пор пока нам не надоест с тобой развлекаться.

Звук рвущейся ткани наполняет комнату, а прохладный воздух хлещет мне в грудь, когда с меня сдирают рубашку.

— Пришло время заплатить за неспособность держать свой грязный маленький рот на замке.

Бретт хватает меня за подбородок, впиваясь пальцами до боли.

— Я действительно собираюсь насладиться этим, дорогая. А еще больше мне понравится, когда мой сын вышвырнет твою предательскую задницу на обочину.

— Он этого не сделает.

— Хочешь поспорить, дорогая?

ГЛАВА 22

ЛУКА

— Привет, — говорю я, просовывая голову в больничную палату Либби и обнаруживая там только саму пациентку. Я и так на взводе, после того как несколько часов назад обнаружил на своем мобильном сообщение от отца о том, что он в городе и хочет меня видеть. — Пейтон здесь?

— Пока нет. Тетя Фи сказала, что она уже в пути, заскочит на работу или что-то в этом роде.

— Она поехала на работу? — спрашиваю я, мое сердцебиение учащается при одной только мысли о том, что она может пойти туда после вчерашнего разговора с Джулианом. Добавьте сюда Бретта, и страх проносится сквозь меня быстрее, чем я смогу его контролировать.

— Да, а что?

— Блядь, — рявкаю я.

— Лука? — кричит она, когда я бросаюсь к двери. — Что случилось?

— Надеюсь, ничего. Я вернусь.

Я срываюсь на бег, все мое тело дрожит. Я лечу вниз по лестнице, держась за перила, чтобы преодолевать повороты на бешеной скорости, и едва не сталкиваюсь с несколькими людьми. Я слишком погружен в свои мысли, чтобы беспокоиться или извиняться, пока мчусь из больницы к своей машине, которую только что припарковал.

— Черт возьми, Ли. Ответь на свой чертов телефон, — кричу я, хлопая ладонями по рулю, проезжая уже второй светофор, пока мчусь через весь город в сторону «Раздевалки».

И нажимаю на тормоз, когда моя машина блокирует вход в клуб. От вида отцовского «Порше» на стоянке мне хочется блевать.

— Лука. Дважды за два дня. Я уже начинаю привыкать...

— Где она? — рявкаю я, прерывая приветствие Брая.

— Э-э... сзади с Джулианом.

— Черт, — рявкаю я, бегу к задней двери.

— Что случилось?

Я не задерживаюсь, чтобы ответить на его вопрос, вместо этого врываюсь в дверь и с такой силой хлопаю ею о стену позади себя, что удивляюсь, как она не слетела с петель.

Вид закрытой двери кабинета Джулиана ничуть не успокаивает меня по поводу того, что происходит внутри.

Схватившись за ручку, я поворачиваю ее и бьюсь плечом в дверь, ожидая, что она распахнется. Но когда этого не происходит, гнев и страх, которых я никогда раньше не испытывал, проникают в меня и овладевают моим телом.

Я бьюсь о дверь снова и снова, пока дерево не разлетается на куски, и я влетаю в комнату. Мой гнев сразу же достигает точки кипения, когда вижу, в каком положении они держат Пейтон.

— Убери от нее свои гребаные руки, — рычу я, бросаясь на отца, вцепляясь пальцами в его рубашку и оттаскивая его от того места, где он прижал Пейтон к столу Джулиана.

— О, привет, сынок. Пришел присоединиться к вечеринке? — спрашивает он с ухмылкой, которую мне хочется сбить с его лица.

— Я не твой сын, ты, больной ублюдок.

Хруст его носа под моим кулаком ощущается лучше, чем любой другой удар, который я наносил в своей жизни.

— Лука, перестань. Мы просто веселимся, — говорит он, выпрямляясь и совершенно не обращая внимания на то, что из его носа хлещет кровь, пачкая его прежде безупречную белую рубашку.

— Веселишься? У тебя чертовски извращенное представление о веселье. Ты правда думал, что я никогда не узнаю о Либби, больной ублюдок? Скольких еще детей ты обхаживал, а, старик? Сколько несовершеннолетних девочек трахнул своим жалким подобием члена?

Он слегка бледнеет, но не отступает ни на дюйм.

— Ты ничего не знаешь, — выплевывает он, заливая кровью и без того отвратительный ковер Джулиана.

— Л-Лука. — Испуганный плач Пейтон превращает мою кровь в лед.

— Ты, блядь, за это заплатишь, — предупреждаю я, снова отвожу руку назад и наношу сильный удар в висок отца, от которого тот падает на пол.

— Не надо, пожалуйста. Отстань от меня. — Ее голос разбивает мое и без того разбитое и избитое сердце, и я с ревом кручусь на месте, но, кажется, я опоздал, потому что Брай присоединился к нам и опускает стул на голову Джулиана.

Тот издает стон боли, прежде чем удариться о стол и рухнуть на пол.

— Пейтон, — выдыхаю я, бросаясь туда, где она лежит на полу, с широко раскрытыми от ужаса глазами. — Малышка, все хорошо.

— Уведи ее отсюда, — приказывает Брай. — Я разберусь с этим.

— Как? — спрашиваю я, глядя на двух больных ублюдков, потерявших сознание на полу.

— У меня есть связи, не волнуйся.

Я прищуриваю глаза, но когда Пейтон вздрагивает в моих руках, забываю об этом.

— Выйди через черный ход, тебя никто не увидит.

— Да, хорошо.

Встав, я стягиваю с себя толстовку и натягиваю Пейтон через голову, чтобы прикрыть, а затем поднимаю девушку на руки и выношу из здания.

Осторожно, как только могу, сажаю ее на пассажирское сиденье и пристегиваю ремнем, а затем бегу к водительской стороне, сажусь в машину и выезжаю оттуда так же быстро, как и приехал.

— Все будет хорошо, детка. Ему это с рук не сойдет.

Мы уже почти подъехали к дому, когда брат наконец решает мне перезвонить.

— Ты дома?

— Да, собираюсь уходить, а что?

— Я как раз подъезжаю. Мне нужна твоя помощь.

Он вздыхает, давая мне понять, что я разрушаю все его планы, но мне плевать. Это важнее, чем все, что он собирался делать.

Я паркуюсь, когда Леон выходит из дома.

— В чем дело, Лу... Какого хрена? — рявкает он, как только видит Пейтон, свернувшуюся калачиком рядом со мной и смотрящую перед собой остекленевшими глазами.

— Помоги мне затащить ее внутрь.

— Да, конечно.

Он