Баронство в подарок - Экле Дар

Мы. Он сказал «мы». Он держал меня, и его объятия были уже не просто частью танца. Они были… убежищем. И я не спешила вырываться. Наоборот, я прильнула к нему, позволяя ему вести, позволяя магии виться вокруг нас, создавая наш собственный, маленький, сияющий мирок.

Временами он замолкал, и мы просто танцевали. Его щека почти касалась моей, его дыхание смешивалось с моим. Напряжение росло, сладкое и мучительное. Казалось, еще мгновение — и он скажет что-то. Что-то настоящее. Но затем музыка доходила до паузы, и он отступал на шаг, его маска шута мгновенно возвращалась на место.

— Ну что, — говорил он с натянутой улыбкой, — готовы покорить двор и доказать, что наш фиктивный брак был самым грациозным за всю историю Аджарии?

И я смеялась, но смех был горьким. Потому что в эти минуты танца, в этих невольных, затянувшихся объятиях, я понимала — это не фикция. Для меня это стало самой что ни на есть настоящей, оглушительной реальностью. И я видела в его гладах, в том, как он не отпускал мою руку, в том, как затихал, прижимая меня к себе, что для него это тоже не было игрой.

Но пробить его стену я так и не могла. Он отшучивался до самого конца, пока мы не заканчивали репетицию и он не отпускал мою талию с таким видом, словно отпускал раскаленный металл.

Оставалась неделя. Всего неделя до того, как наш танец на краю чего-то настоящего должен был закончиться. И я дала себе слово — на настоящем балу, в самом сердце Вальса Падающих Звезд, я не позволю ему убежать. Я заставлю его услышать меня. Даже если для этого придется остановить музыку.

* * *

Вечер перед балом. Воздух в особняке был густым от предвкушения и чего-то еще — горьковатого, прощального. Я стояла перед зеркалом в своих апартаментах, в очередной раз проверяя, все ли идеально в моем наряде для бала — платье цвета лунной пыли, сотканное, казалось, из самого серебристого света. Но мысли мои были далеко от тщательно уложенных волос и сияющих тканей.

Мне нужно было увидеть Эвана. Сказать ему… я сама не знала, что. Но чувствовала — это последний шанс. Последний вечер, когда мы будем играть эту странную, мучительную и прекрасную роль супругов.

Я вышла в коридор, и сердце мое заколотилось с безумной силой. Свечи в магических светильниках мерцали, отбрасывая трепетные тени на стены. Я подошла к его покоям. Дверь была приоткрыта, словно он только что вышел или ждал кого-то.

Собравшись с духом, я тихо постучала и, не дожидаясь ответа, вошла. Комната была пуста, но в ней царил легкий хаос подготовки. На стуле у зеркала был аккуратно разложен его парадный мундир для бала. А на манекене в углу…

У меня перехватило дыхание.

На манекене висел костюм. Темный, как сама ночь, бархат, прошитый серебряными нитями, образующими узор опаленных перьев. Прорези на рукавах и спине, сквозь которые проглядывала ткань, имитирующая обугленную кожу. Рядом на столе лежала простая, но выразительная черная маска с прорезью для глаз.

Костюм Падшего Ангела.

Тот самый.

Сомнений не было. Это был он. Эван.

Вся комната поплыла у меня перед глазами. Я схватилась за косяк двери, чтобы не упасть. Не Райен. Эван. Это его губы коснулись моих в том анонимном, ослепительном поцелуе. Это его руки держали меня. Это его молчаливый вопрос я почувствовала, его боль, его скрытую нежность.

Вся его последующая отстраненность, все эти шутки и уловки — это была не уверенность в моей любви к брату. Это был страх. Страх быть отвергнутым, страх, что его чувства — лишь обуза. Он целовал меня, зная, что это я, и сбежал, спрятавшись за свою самую надежную броню.

Во мне что-то разорвалось — тяжелый, ледяной ком неопределенности, месяцами сковывавший грудь. Его сменила волна такого ослепительного, такого оглушительного облегчения и радости, что слезы брызнули из глаз. Я улыбалась, как сумасшедшая, стоя в дверях его комнаты и глядя на этот костюм — немого свидетеля нашей тайны. Я поспешно прикрыла дверь, и сделала шаг назад.

— Надеюсь, мой будущий бывший муж не разочарует вас своим видом? — раздался сзади знакомый голос.

Я резко обернулась, прижимая руку к груди, где сердце готово было выпрыгнуть. Эван стоял сзади, уже облаченный в парадный мундир. Его взгляд был веселым и ничего не подозревающим. Он смотрел на меня, но казалось, не видел моего потрясения.

Я сделала глубокий вдох, заставляя дрожь в коленях утихнуть. Теперь-то я знала. Знала, кто скрывался за маской. Знала, что он чувствовал. И это знание придавало мне невероятную силу.

— Вы выглядите… очень официально, — смогла я выговорить, и голос мой прозвучал на удивление ровно.

— А вы — как всегда, потрясающе, — он ответил с легким поклоном, но в его гладах мелькнуло что-то теплое и настоящее, прежде чем снова спрятаться за маской легкомыслия. — Готовы отправиться на наш последний бал, мадам ван Дромейл?

Он протянул руку. Я положила свою в его. Пальцы сомкнулись вокруг моих, твердые и теплые. Теперь, прикасаясь к нему, я чувствовала не только его шутливую небрежность, но и скрытое напряжение, ту самую боль, что он носил в себе.

— Готова, — сказала я, и в голосе моем прозвучала сталь, от которой его брови поползли вверх. — Готова ко всему.

Мы шли по коридору к главному входу, где нас ждал экипаж. Он был молчалив, его обычные шутки на этот раз иссякли. Он чувствовал перемену во мне. Чувствовал, что что-то сломалось, какая-то стена рухнула, но не понимал, какая именно.

Я смотрела на его профиль, на знакомый шрам, на напряженные уголки губ, и сердце мое наполнялось нежностью и решимостью. Сегодня все должно было закончиться. Наш танец, наша ложь, наше невысказанное. Сегодня, под звуки Вальса Падающих Звезд, я заставлю его снять последнюю маску. Ту, что он носил не на балу, а в своей собственной душе.

Мы ехали в сияющий Императорский дворец, в наш последний совместный выход. Но для меня это было не окончание. Это было начало. Начало чего-то настоящего. И я была готова сражаться за него до конца.

Глава 40

Императорский дворец сиял, как гигантская драгоценность, вставленная в оправу ночного неба. Внутри все было ослепительно: хрустальные люстры, отражающиеся в полированном мраморе, яркие одежды гостей, переливы магии в воздухе. Но для меня весь этот блеск мерк перед одним-единственным человеком.

Эван держался с подчеркнутой учтивостью. Он был безупречен — остроумен, обаятелен, сыпал