Фиктивные бывшие. Верну жену - Ария Гесс

с тобой — худшее, что вообще происходило в моей жизни. Всплыли люди, которые с землей сравняли как компанию, так и мою жизнь. Мне не оставалось ничего, кроме как отдать твоего сына, иначе всех бы завалили.

Слова застревают в горле комом битого стекла. Не верю. Смотрю на его профиль, освещенный тусклым светом приборной панели, и отказываюсь верить.

Мир замирает. Звук мотора, шум колес — все исчезает.

— Ты, — заикаюсь, не в силах даже полноценный вдох сделать. — Это ты отдал им моего сына? — злость и сталь в голосе рушат иллюзию спокойствия в воздухе, и Игорь напрягается.

— Сиди спокойно, — рычит он, выглядя просто отвратительно в таком амплуа. Мне хочется раскричаться и проснуться от этого ужаса.

Человек, которые вытирал мои слёзы и клялся защищать, сейчас непонятно кому отдал моего сына и маму, грубо затыкает мне рот и приставляет ко лбу оружие!

— Гребаный ублюдок! — выплевываю слова, а потом в голове что-то щелкает, и я одним рывком тяну за руль!

— Дура! — вопит он, пытаясь оттолкнуть меня локтем, но я вцепляюсь мертвой хваткой.

Машину бросает в сторону, шины визжат, раздирая асфальт. Нас заносит, и Игорю приходится ударить по тормозам, чтобы не вылететь в кювет. Автомобиль останавливается рывком, меня бросает вперед, ремень больно впивается в грудь.

Не теряя ни секунды, срываю его и дергаю ручку двери. Она, на удивление, поддается. Вываливаюсь наружу, упав на колени и содрав кожу, но тут же вскакиваю.

Грохот выстрела за спиной заставляет вздрогнуть. Пуля взрывает землю в метре от моих ног.

Замираю, словно парализованная.

— Стой на месте, иначе прострелю тебе руку, это не помешает тебе просто сидеть рядом и помалкивать, пока не придет время нам распрощаться.

Слёзы застилают глаза, превращая окружающий мир в размытое пятно.

— А будешь ерепениться, я правда заставлю тебя выйти за меня. Наиграюсь, сломаю и отдам обратно Ярову.

Сердце сжимается в тугой, болезненный комок от грязи, которую он льет. Дышать становится невозможно. Ноги подкашиваются, и я снова падаю на колени, роняя лицо в ладони. Эмоциональные качели, на которых меня раскачивали последние дни, срываются с петель, и я начинаю рыдать, громко, безнадежно, воя от бессилия.

— Вставай, — слышу над собой его раздраженный голос. — Не хочу тебе вредить, но есть те, кто обязательно не упустят шанс это сделать, вставай!

Игорь грубо хватает меня за предплечье, дергает на себя, заставляя подняться. Я поднимаю голову, встречаясь с его искаженным злобой лицом, но он не успевает поднять меня полностью. Раздается выстрел, и единственное, что я вижу — как Игорь падает на колени возле меня, сравнявшись с уровнем моих глаз, которые направлены в его — пустые, безжизненные, как и дыра во лбу, из которой тонкой струйкой течет кровь, заливая лицо.

Из моего горла вырывается крик — дикий, первобытный вопль ужаса, разрывающий легкие. Кажется, от собственной громкости и кошмара увиденного, сознание не выдерживает. Тьма накрывает меня плотным одеялом.

Перед глазами все меркнет. Земля уходит из-под ног, но удара я не чувствую.

Последнее, что улавливает угасающее сознание — сильные, до боли знакомые руки, подхватывающие меня, не давая упасть. И запах… Любимый и тёплый.

Где-то на грани слышимости раздаются новые выстрелы, треск автоматных очередей, крики, но все это тонет в навалившейся тишине.

Полной. Всепоглощающей. Спокойной…

Пустой.

56

Глава 35

Сознание возвращается рывками. Сначала в нос ударяет едкий запах хлорки и медикаментов. Затем я слышу монотонный, ритмичный писк приборов.

Веки кажутся свинцовыми, налитыми неподъемной тяжестью. Я прилагаю титаническое усилие, чтобы разлепить их, и мир вокруг взрывается ослепительной белизной, от которой мгновенно выступают слезы.

Память услужливо подкидывает последние кадры: искаженное лицо Игоря с дырой во лбу, оглушительные выстрелы, брызги крови и пустота… Меня передергивает, и этот спазм отдается острой болью во всем теле.

— Тише, маленькая, тише…

Это голос...

Родной до дрожи, хриплый, такой теплый.

Поворачиваю голову, преодолевая сопротивление затекших мышц.

В глубоком кресле возле моей кровати, неестественно откинув голову назад, сидит Марк.

У него бледное лицо, темные круги под глазами, трехдневная щетина, разметавшиеся волосы. Только сейчас понимаю, что его горячая ладонь лежит на моей ледяной руке.

— Лева… — имя сына срывается с пересохших губ сухим шелестом, царапая горло. — Где он? Марк, где наш сын?!

— С ним все в порядке, — быстро произносит он, мгновенно успокаивая и наклоняясь к моему лицу, чтобы я видела его глаза, чтобы поверила. — Слышишь меня? Он цел. Ни царапины. Он в безопасности, накормлен и играет. Ты увидишь его совсем скоро, обещаю.

Слова действуют как успокоительное. Воздух со свистом врывается в легкие, и я бессильно откидываюсь на подушки.

Все хорошо. С моим мальчиком все хорошо.

Но следом накатывает вторая волна воспоминаний. Кровь на лице Игоря и…

— Что… что произошло? — шепчу, вглядываясь в черные омуты напротив. — Игорь… он же, — начинаю дрожать всем телом, — мертв?

Марк сжимает челюсти так, что на скулах играют желваки.

— Это ты? — вопрос повисает в воздухе дамокловым мечом. — Ты убил его?

Молчание затягивается. В его взгляде проскальзывает что-то темное, жесткое, пугающее. У меня внутри все обрывается. Если он сделал это… если он переступил черту и стал убийцей, как я смогу…

— Марк! — истерика подкатывает к горлу, слезы застилают обзор. — Скажи мне правду!

— Нет! — он резко перехватывает мое лицо ладонями, заставляя смотреть прямо в глаза. — Нет, Лика. Его убил не я. И не мои люди. Клянусь тебе.

Я судорожно всхлипываю, впитывая его слова, пытаясь найти в них ложь, но вижу только обнаженную, кровоточащую искренность.

— Но видит Бог, — продолжает он, и голос его падает до рычащего шепота, — как же сильно я хотел это сделать. Я мечтал разорвать его голыми руками за то, что он сотворил с тобой. За то, что посмел коснуться тебя и сына.

Слезы прорываются. Я плачу от облегчения, от пережитого ужаса, от того, что этот кошмар наконец-то обретает очертания прошлого. Марк не выдерживает. Он садится на край кровати и притягивает меня к себе, пряча мое лицо у себя на груди. Его руки сжимают меня крепко, и я слышу, как бешено колотится его сердце в унисон с моим.

Мы сидим так долго, пока мои рыдания не переходят в тихие всхлипы. Его рубашка промокла от моих слез, но он не отстраняется, лишь гладит меня по волосам, целует макушку, шепчет какие-то бессвязные успокаивающие слова.

— Кто? — спрашиваю я, наконец, немного отстранившись и вытирая лицо тыльной стороной ладони. — Кто это сделал, если не ты?

Марк тяжело вздыхает.

— Ларский. Отец