Фиктивные бывшие. Верну жену - Ария Гесс

вторгаясь языком и влажно целует, а потом быстро стягивает с нас одежду и, прижимая к стене, выходит одним мощным толчком. Вся тоска, обида, но вместе с этим и болезненная любовь сталкиваются между собой, создавая безумный ураган искр между нами. Воздух пропитан нашим желанием и накален до предела, а мы напряжены до такой степени, что стоит Марку увеличить темп, вбивая в меня всю свою страсть, как я содрогаюсь в его руках, крепче прижимая его к себе и самоотверженно целуя.

Дыша в унисон друг другу мы улыбаемся, обнявшись. И стоим так какое-то время, пока Марк не ставит меня на ноги, поправляет одежду, а потом целует нежно в лоб.

— Что будем готовить? — спрашивает, заглядывая в холодильник, когда мы невольно отстраняемся и проходим на кухню.

— Блинчики! — раздается сонный голос из детской комнаты. Я успела отпереть дверь по дороге на кухню.

Лева появляется перед нами растрепанный, в пижаме с динозаврами, потирая глазки кулачками. Марк, всегда спокойный и строгий, улыбается, наблюдая за сыном, но осторожно держит дистанцию, не желая спугнуть хрупкое доверие.

Следующие полчаса мы готовим втроем: Лева стоит на стульчике, важно размешивая тесто, Марк жарит блины, подбрасывая их в воздух к восторгу ребенка, а я стою рядом и чувствую, как постепенно мы становимся семьей. Почти семьей.

По выходным Марк возит Леву на футбол. А я сижу на трибуне, наблюдая, как мой сын носится по полю, а Марк кричит ему поддержку с таким энтузиазмом, словно это финал чемпионата мира.

— Молодец, мой тигренок! — голос Марка срывается от эмоций, когда сын забивает гол.

Ребенок оборачивается, ища одобрения, и машет рукой.

Вечерами мы смотрим мультфильмы, сидя на диване. Лева устраивается между нами, постепенно засыпая. Марк осторожно переносит его в кровать, укрывает одеялом, долго стоит у детской кроватки, изучая каждую черточку лица сына.

— Он так похож на тебя в детстве, — шепчу, подходя сзади.

— А характер у него твой, — отвечает, не отрывая взгляда от спящего ребенка. — Упрямый, независимый.

Мы с Марком засыпаем и просыпаемся вместе, словно настоящая семья. Но невидимая стена между отцом и сыном остается неприступной. Лева по-прежнему называет его "дядя Марк", и каждый раз это больно ранит теперь уже нас обоих.

Особенно это ощущается, когда Марк привозит ему дорогие подарки. Огромный управляемый внедорожник с полной имитацией настоящей машины. У меня, у взросло человека, шок размером с космос, но ребёнок…

— Это тебе, — говорит Марк сыну, когда доставка привезла его к подъезду.

Глаза Левы загораются, но он упрямо мотает головой.

— Не хочу больше подарки от дяди Марка.

— Лева! — одергиваю строго, но Марк останавливает меня жестом.

— Ничего страшного, — произносит тихо, но вижу, как сжимаются его руки. — Может, просто покатаешься? Машина ни в чем не виновата, и она уже твоя.

Детское любопытство побеждает. Лева осторожно подходит, трогает руль, и вскоре уже ездит по двору.

Поворачивается к нам, сияя от счастья, и на секунду кажется, что все наладилось. Но потом спрашивает:

— Мама, а когда дядя Марк уедет домой?

Марк сжимает челюсть и отворачивается, а я присаживаюсь рядом с сыном и тихо произношу:

— Дядя Марк будет жить с нами, сыночек. Ты же воспитанный мальчик, все понимаешь, почему так себя ведёшь?

Он не отвечает. Просто встаёт с машины и заходит в дом.

59

Глава 38Звонок телефона разрывает утреннюю тишину кухни резким электронным трелем, заставляя всех троих вздрогнуть от неожиданности. Марк, который только что смеялся над тем, как Лева старательно выковыривает изюм из овсяной каши, мгновенно хмурится, глядя на высвечивающееся на экране имя.

— Кто это так рано? — спрашиваю, чувствуя, как в животе что-то неприятно сжимается от его изменившегося выражения лица.

— Работа, — коротко отвечает он, поднимаясь из-за стола и отходя к окну.

— Алло? — голос становится официальным, жёстким, тем самым тоном босса, которым он разговаривает с подчинёнными.

Лева перестаёт ковыряться в каше, настороженно поглядывая на Марка, а я замираю с чашкой кофе в руках, пытаясь по обрывкам фраз понять, что происходит.

— Когда это случилось? — спрашивает Марк напряженно. — Сколько времени у нас есть?

Пауза. Долгая, мучительная пауза, во время которой он молча слушает, а его лицо каменеет с каждой секундой.

— Понял. Я скоро приеду.

Марк убирает телефон в карман и поворачивается к нам, но в его глазах уже нет той утренней нежности, которая была несколько минут назад. Теперь там отстраненная сосредоточенность и тревога, которую он пытается скрыть.

— Мне нужно уехать, — произносит нехотя. — На несколько дней. Срочные дела в Москве, но они решаемые.

Лева медленно опускает ложку, и звук металла о керамику кажется оглушительным в наступившей тишине.

— Ты уедешь? — спрашивает тихо.

Встаю так резко, что чашка звякает о блюдце, и подхожу к Марку, изучая его лицо в поисках правды.

— Что случилось? Это что-то серьёзное? — настаиваю, видя, как он пытается подобрать слова. — Марк, не скрывай от меня. Я вижу, что ты волнуешься.

Он на мгновение закрывает глаза, словно собираясь с силами, а потом осторожно обнимает меня за талию.

— Проблемы с одним из контрактов, — говорит уклончиво. — Ничего критичного, но моё присутствие необходимо. Всё хорошо, родная. Меня злит, что они не могут справиться без меня.

— Всё хорошо, — повторяет Лева с горькой усмешкой, которая совершенно не подходит его детскому лицу. — Все взрослые так говорят, когда всё плохо.

Марк поворачивается к сыну, и я вижу, как что-то болезненно сжимается в его груди.

— Лева...

— Не надо, — мальчик встаёт из-за стола, с шумом отодвигая стул. — Я не маленький. Если надо уехать, уезжай.

Он выходит из кухни, демонстративно хлопнув дверью, и мы остаёмся вдвоём в тишине, нарушаемой только тиканьем часов на стене.

Следующий час проходит в напряжённой тишине. Марк собирает вещи в спальне, методично складывая рубашки и документы, а я стою в дверях, наблюдая за его движениями и пытаясь унять растущую тревогу.

— Сколько дней? — спрашиваю, когда он застёгивает сумку.

— Три, максимум четыре, — отвечает, не поднимая глаз. — Может, меньше, если всё пойдёт по плану.

— А если не пойдёт?

Он наконец смотрит на меня, и в его взгляде столько нежности, что сердце пропускает удар.

— Пойдёт, — говорит уверенно, подходя и обнимая. — Я не позволю ничему разлучить нас снова. Ни работе, ни обстоятельствам, ничему.

Киваю, уткнувшись лицом в его грудь, вдыхая знакомый запах его одеколона, пытаясь запомнить это ощущение.

— Лева так и не вышел из комнаты, — шепчу. — Поговори с ним, пожалуйста.

— Поговорю, — обещает он, целуя меня в висок.

Мы спускаемся в гостиную, где Лева сидит на диване,