Ты — мой Свет - Даниэль Ли

окраине города. Там, вдали от любопытных глаз дворцовой знати, мы провели древний обряд связывания судеб, принесли клятвы перед богами и наконец-то стали мужем и женой по-настоящему.

А что касается народа... Касс оказался абсолютно прав в своих прогнозах. Та виртуозно сплетенная ими с Дэмом красивая легенда, которую мы представили двору в качестве официальной версии, разлетелась по всему Морвендору быстрее степного ветра.

Столичные барды до сих пор слагали пронзительные баллады о сбежавшей от тирана-отца дочери герцога и бесстрашном принце, которые встретились в Диких землях, скрыв свои настоящие имена. История о тайном венчании в Приграничье, о шоке у алтаря, когда «травница» и «солдат» вдруг узнали истинное происхождение друг друга, и о последующих трагических событиях стала самой любимой сказкой королевства. Народ с замиранием сердца слушал о подлом покушении на Кассиана и мнимой смерти юной герцогини, из-за которых влюбленные были вынуждены долгие годы скрываться ото всех, защищая свою семью. Вместо презрения мы получили искреннюю, безоговорочную любовь подданных, для которых мы с Кассом стали живым символом того, что настоящая любовь способна преодолеть любые преграды.

А вот с моей собственной семьей всё сложилось иначе. Эдрик Вальдес сполна поплатился за свою жестокость: указом короны его магия была навсегда заблокирована, а управление Домом Тьмы перешло к другому тёмному роду. Герцогский титул, конечно же, у него остался, но так как Эрика больше не было в живых, титул в будущем перейдет к сыну Азалии. Отец доживал свой век угрюмым отшельником в родовом замке. С сестрой мы изредка пересекались на балах, где она с безупречно-каменным лицом отвешивала мне положенный глубокий реверанс, и на этом всё заканчивалось. Прошлое осталось в прошлом.

Я уже почти подошла ко входу во дворец. Недалеко, соблюдая почтительное расстояние, как я всегда просила, когда хотела побыть в тишине, следовали мои фрейлины.

Я сделала еще один шаг и вдруг замерла. По ногам внезапно побежала горячая жидкость, а поясницу прострелило такой резкой, разрывающей болью, что у меня перехватило дыхание, и я сильно пошатнулась.

Из-за колонн тут же выскочили королевские стражи, крепко подхватывая меня под руки, не дав упасть. Со всех ног подбежали побледневшие фрейлины.

— Похоже, началось… — сквозь стиснутые зубы выдохнула я.

Вокруг тут же всё пришло в движение. Девушки забегали, запричитали, тишину разорвали панические выкрики: — Целителей! Повитуху, живо! — Срочно приготовьте покои Ее Высочества!

Меня осторожно, но быстро повели внутрь дворца. Мелькали лица, звенели доспехи гвардейцев, расчищающих путь. Но сквозь пелену нарастающей боли меня по-настоящему беспокоило только одно:

Касс не успел…

* * *

Шел уже пятый час изматывающих родов. Реальность вокруг меня давно сузилась до душного полога кровати, запаха успокаивающих трав и ослепляющих вспышек боли. Я тяжело, прерывисто дышала, сжимая влажные простыни, когда в коридоре внезапно послышались торопливые, тяжелые шаги, от которых, казалось, задрожал пол.

Массивные дубовые двери с треском распахнулись.

На пороге, тяжело дыша, стоял Касс. В походном мундире, покрытом серой дорожной пылью, с растрепанными волосами и уже посеребренными благородной сединой висками. Его бесконечно любимое лицо мгновенно исказилось от тревоги, когда он услышал мой стон.

Он рванулся было к кровати, но путь ему непреодолимой стеной преградила старшая повитуха.

— А ну-ка стоять! — рявкнула она так, что вздрогнули даже целители. — Быстро менять одежду и мыть руки! И не посмотрю, что вы кронпринц, Ваше Высочество! В походной грязи к роженице не допущу!

Смертоносный генерал и будущий король растерянно проморгался, ошарашенный таким напором. Он перевел отчаянный взгляд на меня, коротко кивнул и буквально растворился в воздухе.

Его не было ровно десять минут. Когда двери открылись снова, Касс влетел в покои уже в чистой домашней рубашке, благоухая мылом. В два шага он оказался у моей постели, упал на колени и бережно, словно величайшую драгоценность, сжал мою влажную ладонь в своих горячих руках.

— Я здесь, любимая, — хрипло выдохнул он, прижимаясь губами к моим пальцам. Его магия мягко окутала меня, притупляя боль. — Я с тобой.

— Касс… ты пришел… — на глаза навернулись слезы облегчения. Теперь мне было совсем не страшно.

— Давай, милая, — скомандовала повитуха, становясь предельно серьезной. — Последний рывок! Ради малыша!

Я крепче сжала руку Кассиана, зажмурилась и, собрав все оставшиеся силы, тужилась так, что перед глазами поплыли черные круги.

А в следующую секунду покои огласил громкий, требовательный и звонкий детский плач.

Я обессиленно откинулась на подушки, ловя ртом воздух. Пока целители мягким магическим светом залечивали мои разрывы, возвращая телу легкость, повитуха ловко обмыла кричащего младенца, завернула в белоснежные пеленки и с торжественной улыбкой подошла к Кассу.

— Поздравляю, Ваше Высочество. У вас дочь.

Касс замер, словно пораженный молнией. Он, человек, который не дрогнув смотрел в лицо смерти, сейчас тянул к свертку трясущиеся руки. Бережно приняв дочь, он опустил взгляд на маленькое личико. На его лице в это мгновение отразилась такая невообразимая гамма эмоций — от священного трепета до всепоглощающего обожания, — что у меня перехватило дыхание.

Мягким движением большого пальца он погладил крохотную щечку. Девочка тут же затихла, смешно причмокнув губами.

— Ну здравствуй, маленькая моя… — голос Кассиана дрожал. — Селена.

Он поднял на меня глаза, полные безграничной любви, и, наклонившись, нежно поцеловал в пересохшие губы.

— Спасибо, родная. Спасибо тебе за это счастье.

Я слабо улыбнулась, чувствуя, как по щеке катится горячая слеза. Мой взгляд скользнул по любимому лицу мужа, по нашим крепко сплетенным пальцам и крошечному, сопящему чуду в его надежных руках.

Мы прошли через годы мучительной разлуки, холодное одиночество и опасное сокрытие правды. Мы вырвали свое право на семью и счастье у самой судьбы. И если весь этот долгий, полный страха и испытаний путь был той ценой, которую нам пришлось заплатить — я бы, не раздумывая, прошла его снова от первой до последней строки.

Потому что, глядя на Касса и на нашу маленькую дочь, я наконец отчетливо поняла простую истину. Все эти годы — и на мощеных дорогах Приграничья, и в заброшенных лесах Сольдера, и в лабиринте дворцовых стен, и даже здесь, в тишине наших покоев, — он всегда держал меня за руку и вел сквозь любую, даже самую непроглядную тень.

Он был моим маяком. Моим спасением. Моим солнцем.

«Ты — мой свет», — прошептала я про себя, чувствуя, как его теплое дыхание касается моего лба. Свет, который теперь принадлежал лишь мне одной, разгонял любые тени прошлого и обещал только безоблачное будущее.

Конец.