Король моей школы - Лисса Джонс

Черт возьми, какая же ты охрененная. Нужно было быть слепым ослом, чтобы не замечать.

* * *

Аврора стоит в центре зала, где когда-то кружились пары под звуки вальса. Она поставила штативы с двумя телефонами, кольцевую лампу без проводов и, как понимаю, собирается записать видео.

Прижимаюсь к холодной колонне, чувствуя, как мурашки бегут по спине.

— Так, ну… — прочищает горло после распевки и продолжает разговор с собой. — Можно начинать. — Волнительно выдыхает и… Снимает пуховик.

Шелковое красное платье обволакивает фигурку. На улице ноль градусов, но в этот момент жар опаляет мою кожу, как при здравых плюс тридцати.

Лунный свет, как и мой взгляд, скользит по острым ключицам. По изящному изгибу талии. По линии бедер. Губы становятся сухими. В горле — пустыня.

Аврора поправляет микрофон, прикрепленный к вырезу на груди — маньячно съедаю взглядом движение пальцев. Подходит к одному из телефонов, нажимает на «старт».

Да ты издеваешься...

Спина. Голая до поясницы. Кровь стучит в висках. Живот сводит от желания шагнуть вперед. До кругов перед веками жмурюсь, но образ уже выжжен на сетчатке. Позвонки, проступающие под светлой тонкой кожей. Родинка у левой лопатки. Мурашки, бегущие по позвоночнику — но это я додумал сам.

Примерно представляю, что буду видеть во сне ближайшие пару ночей.

— Тени пляшут по стенам,

Свечи плавят тишину.

Я тянусь к твоим губам,

Словно стоя на краю.

Ее голос выводит меня из очередного, но на этот раз весьма приятного транса. Эхом отражается от мраморных стен, увешанных зеркалами в позолоченных рамах — теперь потрескавшиеся и покрытые паутиной. В них дрожат десятки отражений Авроры.

— Сердце рвётся из груди,

Взгляды ярче звёзд во тьме.

Знаю, если рухнет мир в огне

Ты найдёшь меня везде!

Её голос наполняет пространство, ударяется о стены, возвращается многоголосым эхом. Она поет Под аккомпанемент тишины и эха. Судя по звучанию, это припев.

— Ты нежно поцелуешь меня у огня,

Там растают все наши слова.

Там исчезнут обиды, укоры и боль,

Где-то там расцветает любовь.

Я проиграл, Ава.

Полностью.

Окончательно.

Песня заканчивается. Аврора дышит сбито пару секунд. Я сглатываю. Мы оба, кажется, ошеломлены.

— Да! Да! — Когда ее внезапно счастливый смех эхом отлетает от стен, когда она кружится вокруг себя, делаю шаг в сторону света. Что-то хрустит под ботинком. Черт…

— Авр… — Аврора визжит так, что уши закладывает, и подлетает к пуховику. Мое тело срабатывает на автомате, как по команде. Рывок к ней. Захват. Капюшон спадает с головы. Мои пальцы впиваются в её талию сквозь тонкую ткань платья, и она взвизгивает — не от боли, а от ярости.

— Пусти! — Её крик разрывает тишину, эхом отражаясь от стен.

Она брыкается, пытается развернуться, но одной рукой крепче прижимаю её к себе. Спина к груди. Бёдра к бёдрам.

Другой забираю средство самозащиты.

— Отбой тревоги. Это я.

Она замирает на мгновение. Чувствую, как её дыхание сбивается, рёбра вздымаются под моей ладонью.

— ТЫ ПРИДУРОК, ВОРОНОВ! — Её голос взлетает до визга, а ногти впиваются мне в предплечье сквозь ткань худи.

Я смеюсь — не могу сдержаться.

— А ты слишком медлительная. Я даже не напрягался, чтобы тебя обезвредить. — Поднимаю баллончик перед её лицом, вращаю его в лунном свете. — Умеешь им пользоваться?

— Да отпусти ты!

— Ты сама мне в руку вцепилась.

— Я… ТЫ! ТЫ… — сколько же возмущения! Захлебнуться можно.

Щелчок предохранителя. Баллончик теперь перед ее лицом.

— Сначала нужно встряхнуть. Потом снять крышку. — Поворачиваю баллончик, ловя её взгляд. — Целиться нужно в глаза. И ни в коем случае не в свои.

Ава дышит, успокаиваясь. Секундный страх, когда я только вышел из коридора отпускает ее. Чувствую, как она расслабляется немного.

— Хорошо. Покажи поближе, — прекратив попытки освободиться, просит вполне мирно.

Ее руки больше не цепляются в рукав кофты, я немного расслабляю хватку, когда подношу баллончик к ее носу…

— Черт! — Острый локоть врезается мне в живот с такой силой, что невольно отпускаю и баллончик, и ее.

— Сдурела? — Ухмыляюсь, быстро прихожу в себя. Это было не больно, просто неожиданно.

— Ты слишком самоуверенный. Я даже не напрягалась, чтобы тебя обезвредить.

Ава резко оборачивается, глаза в линзах сверкают в полумраке. Ее взгляд скользит по мне, потом к темному коридору за моей спиной — вижу, как в ее голове проносится мысль о побеге.

Попробуй. Почти молюсь про себя, чувствуя, как адреналин заставляет сердце биться чаще. Темнота, зима, заброшка. Она в одном платье.

— Ты же не побежишь, правда? — Мой голос звучит хрипло от возбуждения. — В этом платье?

Ее пальцы сжимают баллончик, а я поднимаю пуховик с пола. Протягиваю ей, специально держа на расстоянии вытянутой руки, заставляя сделать шаг ко мне.

Ава колеблется. Я вижу, как взгляд мечется между мной, пуховиком и темным выходом.

— Или... — медленно опускаю куртку, — можешь попробовать убежать. Но я побегу за тобой.

Последнее слово затягиваю, наслаждаясь тем, как по ее коже пробегает дрожь. Она резко выхватывает пуховик, но я не отпускаю сразу — наши пальцы на секунду соприкасаются.

— Ты невыносим, — шипит, натягивая куртку. Киваю, делая шаг назад, давая ей пространство. Ава озирается по сторонам как дикая кошка, защищающая котят.

Мои глаза выхватывают каждую микрореакцию: пальцы непроизвольно сжимают край пуховика, губы слегка приоткрываются, когда я бросаю взгляд на древний стул.

Вот оно. Тетрадь. Аврора понимает, что ее раскусили.

Мы стартуем одновременно.

— Нет, Фил! Нет! — Ее ногти лишь царапают кожаную обложку, когда я выдергиваю тетрадку. Резко отпрыгиваю назад. Поднимаю руку высоко над головой.

— Не открывай! — Ее голос срывается на визг.

— Личный дневник? — Она кивает слишком быстро, слишком нервно. Делает шаг ко мне.

— Врешь, — выдыхаю, приоткрывая обложку. — Зачем тебе в заброшке дневник?

— Фил... — еще шаг ко мне. Голос звенит от напряжения.

Страницы мелькают под моими пальцами. Строчки пляшут в лунном свете. Четверостишия, написанные от руки.

— Стихи? — Поднимаю взгляд.

— Закрой. Пожалуйста. — Ее щеки заливает нежный румянец.

— Это была твоя песня, да? — Тетрадь закрываю. Оглядываюсь. В голове наконец-то складывается картинка происходящего. — Поэтому предков спровадила? Это все, значит, секрет?

— Да. — Выдыхает она. — Отдай тетрадь. И никому... — замолкает.

— И никому не говорить? — Адреналин снова разливается по венам. Сокращаю расстояние, между нами, до полуметра. — Значит, согласишься на что угодно? — Шепчу, чувствуя, как учащается ее дыхание. — В обмен на мое молчание?

Я собираюсь пойти ва-банк.

— Я все еще ботаник с первой парты, Фил, — дрожит, как загнанный зверек. Опускает голову.

— Да. Все еще. Но ты — мой ботаник, Аврора. Ты ведь уже знаешь, что