Король моей школы - Лисса Джонс

— Здравствуйте! Оплачу по QR-коду, — распахиваю створку, впуская в прихожую порыв февральского ветра. Пальцы автоматически находят приложение банка, когда...

— С праздником, Ава.

Низкий, чуть хрипловатый, пропитанный самоуверенностью. Врывается в мой идеально спланированный день как гром среди ясного неба.

Нет. Нет-нет-нет. Только не он! Не сегодня!

— Я перехватил твою пиццу. И захватил кое-что ещё.

Медленно поднимаю взгляд.

Не мираж. Не галлюцинация.

Реальность.

Филипп Воронов. Собственной персоной. В жёлтой бейсболке курьера, с лёгкой усмешкой на губах стоит на моём пороге и изучает меня. Темно-карие глаза скользят по нелепому пучку волос на макушке. По щекам, которые наверняка уже пылают. Вниз, по телу, от чего пальцы на ногах поджимаются.

Надо было накинуть пуховик. Два пуховика. И, может, бронежилет для надёжности!

— Это сон, — шепчу себе под нос. — Конечно же сон. Типичный кошмар на День святого Валентина.

В легкие пробирается аромат томатного соуса, базилика и горького арктического парфюма, доказывая, что это все таки не сон.

— И как часто я тебе снюсь? — Фил делает шаг вперёд, и я чувствую, как по спине пробегают мурашки.

Вот чёрт, я не то… Придурок. В груди взрывается — жаркое, колючее, невыносимое что-то. О, это очень похоже на ненависть!

— В кошмарах — постоянно.

Стою как вкопанная, блокируя вход. Его взгляд обжигает кожу так, что я даже не чувствую ледяного ветра с улицы.

— Впустишь? — Фил поднимает коробку с пиццей. — Отнесу на кухню.

Аж два раза.

— Что ты здесь забыл? И почему у тебя моя пицца? — Голос звучит резче, чем я планировала.

— Курьер стоял у дороги. Я просто помог, — жмет плечами, будто воровать чужой обед — самое естественное дело в мире. — Всё оплачено. Заберешь?

— Стой и не двигайся. — Вместо ответа я тщательно осматриваю коробку, проверяя, нет ли следов вскрытия.

— Ты серьёзно? — Фил закатывает глаза, но послушно замирает, наблюдая, как я изучаю каждую наклейку.

— Да. Вдруг это очередная твоя шутка.

— Могу съесть кусок прямо при тебе, — парирует спокойно, без тени раздражения, что только усиливает мои подозрения. Закончив осмотр, я выпрямляюсь.

— Спасибо, что... лишил курьера чаевых? — Голос звучит неестественно тонко. Забираю коробку, стараясь избежать малейшего прикосновения к его пальцам.

Что он вообще задумал? Все эти смс, слова, тот поцелуй...

Черт, Ава, хватит об этом думать!

Фил тихо смеется — низкий, бархатный смех, от которого по спине пробегают мурашки.

— Курьер получил за эту кепку втрое больше, так что не переживай за него.

В голове каша. Почему он здесь? Почему я просто не могу захлопнуть дверь перед его наглой физиономией?

Жар охватывает всю обнаженную кожу на теле. Живот сжимается, когда я все же отступаю назад. Ставлю пиццу на консоль у входа.

Спокойно, Аврора. Он же не съест тебя в твоем же доме! Что за реакции?

— Ты... Ты точно ничего туда не подсыпал?

— У тебя было куда больше возможностей меня отравить, — Фил усмехается. — Но ты же не стала.

— Откуда тебе знать? Ты же все мои десерты выбрасывал. — Скрещиваю руки. — Может, это были не попытки помириться, а стратегические диверсии.

Его улыбка становится шире.

— Тогда у тебя есть еще один шанс, — Фил наклоняется, и только сейчас замечаю у его ног плетеную корзинку, заботливо упакованную в прозрачную бумагу. — Можешь подмешать что угодно.

Он протягивает корзину. Через прозрачную упаковку вижу аккуратные крафтовые коробочки с нежно-розовыми наклейками, прямоугольную открытку с золотым тиснением.

Я застываю, не решаясь принять его, пытаясь осознать происходящее. И когда Фил делает ещё один шаг вперёд — отступаю дальше, пропуская его в прихожую. Он осторожно ставит корзину рядом с пиццей на столик у зеркала.

— Лучше распаковать... Там есть вещи, которые нужно убрать в холодильник.

Тяжелая пауза между нами. Неловкость сковывает движения, делает дыхание слишком громким.

— Зачем ты это делаешь? — Вырывается у меня. — Смс, звонки, слова... Разве мало того, что было? Зачем продолжать эти детские игры?

Фил поднимает взгляд.

— Это не игра.

Его слова бьют током. Внезапная серьезность в глазах, обычно таких насмешливых, заставляет сердце бешено колотиться. Если бы взгляды могли воспламенять, от нас с домом уже остался бы пепел.

— Думаешь, я поверю, что ты вот так, по щелчку пальцев, вдруг решил... — голос предательски срывается. Даже произнести это вслух кажется нелепым.

— Что ты мне нравишься? — спокойно заканчивает он вместо меня.

Нравишься.

Простое слово звенит в ушах, как удар хрустального бокала. Я зажмуриваюсь, судорожно сжимая собственные плечи. В этот момент чувствую себя обнажённой — не телом, а душой. Будто любая мысль, любая эмоция сразу видны сквозь кожу.

— Именно.

— Мне потребовалось восемь месяцев, чтобы понять это. Не похоже на щелчок.

Веки дрожат, но я не открываю глаза.

— Какие ещё восемь месяцев, Фил?.. — Шепчу, не зная, хочу ли на самом деле услышать ответ.

— Помнишь, как мы поцапались около дома после линейки? Я тебя... неудачно отпустил...

— Толкнул, — поправляю, все еще не открывая глаз.

— Я не толкал.

Боже, Ава, зачем ты споришь? Это же бесполезно.

— Я что, правда толкнул?

— Да. Толкнул назад.

— Чёрт... Прости.

В прихожей тихо. Так тихо, что я слышу, как бьется мое сердце. Открываю глаза. Фил снял бейсболку, расстегнул парку и закрыл дверь. Облокотился плечом о выступ стены.

Взгляд, подернутый пеленой воспоминаний. Низкий тембр, так редко лишенный командных интонаций.

— Ты была права, — говорит он неожиданно тихо, без привычной командной жесткости в голосе. — Мне действительно нужно было провести то лето в лагере.

Каждое слово дается ему с усилием, будто вытягивает их из себя клещами.

— Я как бы... увидел нас со стороны. И понял кое-что. — Губы искривляются в полуулыбке. — Что я отлично могу получать по морде и без твоей помощи. То есть... в детстве я винил тебя. Но... — пальцы сжимаются в кулаки, — я сам отлично влипаю в разное дерьмо. Осенью подтвердил. В клубе с легионерами заступился за девушку...

— За Полину? — Вырывается у меня.

Черт! Черт! ЧЕРТ! Тысячу раз черт!

Фил морщит лоб.

— При чем тут Полина?

Горячая волна стыда накрывает с головой.

— Ни при чем. Продолжай.

Он проводит рукой по лицу, по волосам на затылке.

— Главное, что я хочу сказать... — тяжело вздыхает, будто и правда с трудом подбирает слова, — я увидел в них свое отражение. В тех, кто мне был противен. А тут еще ты уехала. Даже извиниться не мог. Знаешь, это самое фиговое... когда хочешь сказать, но не можешь. Писал несколько раз — удалял. Это еще сложнее.

Еще одна пауза. Его глаза темные, напряженные.

— В общем… Я скучал. Знаю, что был малолетним дебилом.