Король моей школы - Лисса Джонс

Винил тебя в том, о чем ты до сих пор не подозреваешь.

Я молчу. Не знаю, что сказать. Не знаю, можно ли верить. И самое страшное — не уверена, хочу ли верить.

В голове хаос. Я пытаюсь упорядочить мысли, трезво оценить ситуацию, и... Что «и», Аврора?

В январе ты дала себе слово: больше никакой боли. Никто, особенно он, не получит шанс снова тебя ранить. Нельзя же просто растаять от пары красивых слов, которые могут оказаться ложью!

— Приходи вечером, — после долгой паузы Фил резко меняет тему, голос снова обретает привычную командную твердость капитана «Касаток».

— Нет.

Его губы растягиваются в улыбку, будто он заранее знал ответ.

— Будет весело. Бери Абрамову с собой.

— Нет, Фил, — скрещиваю руки на груди, отгораживаясь. — У меня есть планы на вечер.

— А завтра?

— Завтра мы с Сашей уже договорились о встрече.

— Послезавтра?

— В воскресенье я весь день делаю уроки на следующую неделю, так что нет. Нет, и в любой другой день тоже нет. Нет, понимаешь?

Фил отлипает от стены, выпрямляется во весь рост. Его взгляд темнеет, становится глубоким, жгучим.

— Аврора... — он делает шаг вперед.

Я не успеваю отступить. Его пальцы обхватывают мой локоть — нежно, но не отпускают. Прикосновение жжет, будто все нервные окончания сосредоточились в этом одном месте.

— Я не остановлюсь, даже если у тебя будут планы на сегодняшний, завтрашний и послезавтрашний вечер. Ты — моя.

Как легко он говорит любую несусветную чушь!

Я знала Фила шумным мальчишкой с вечно разбитыми коленками. Знала дерзким подростком, заводилой школьных драк. Но этого Филиппа — взрослого, настойчивого, нового — я не понимаю.

Он стал дилеммой. Не признающий «нет». Игнорирующий границы. Сохранивший всю взрывную энергию тикающей бомбы, но научившийся ее контролировать. Идеальный лидер для «Легиона».

И абсолютно не герой моего романа.

— Засунь куда подальше свой эгоистичный, нарциссичный, собственнический... — голос предательски дрожит, когда он приближается.

Его рука медленно поднимается — будто давая мне время отступить — и аккуратно заправляет выбившуюся прядь за мое ухо. Пальцы скользят по коже, оставляя за собой след из мурашек.

— Не получится, — его шепот обжигает губы, находящиеся в сантиметре от моих. — У меня не выйдет. Но ты... можешь попробовать меня выдрессировать.

— Уйди, Филипп.

Тихо. Четко. Без дрожи.

Фил замирает. Улыбка сходит с его лица, но глаза продолжают гореть тем же упрямым огнем. Он отступает на шаг — не сдаваясь, просто меняя тактику.

— Хорошего вечера, Аврора.

* * *

Сижу на кухонном полу. Медленно провожу пальцами по плетеной корзинке. Осторожно развязываю широкую красную ленту, разворачиваю шуршащую упаковку. Правильнее было бы выбросить. Рука не поднялась.

Первое, что бросается в глаза — крошечная коробочка, у которой одна сторона прозрачная. Как окошко в картонном доме. Это коробка с идеальными ягодами малины, будто отобранными вручную. Они рубиновые, крупные, свежие. В феврале. Где он их вообще нашел?

Приоткрываю и подношу коробочку к носу: пахнет летом. Сладким, теплым, сочным. Вдыхаю поглубже и смотрю дальше.

Следующая коробочка — с наклейкой, на которой написано «Сахарная пудра».

Внутри — не обычный магазинный пакет, а мешочек, завязанный на шнурок. Открываю его, и тончайшая пудра осыпается на пальцы, как первый снег. Хорошая, без комочков.

Следующая коробка. Масло… Сливочное масло?!

Не просто брикет в фольге. В коробке маленькая баночка с резной крышкой. На наклейке — «82,5 %, фермерское, взбитое вручную».

Тяжелая и самая крупная коробка: мука. Мука, серьёзно. Сахар, сливки… И открытка.

Прямоугольник плотного глянцевого картона с рамкой из акварельных рисунков десертов и цветов. Я не обратила внимания на текст сразу, но сейчас губы приоткрываются от удивления.

Рецепт по пунктам напечатан красивым витиеватым шрифтом.

Вензель с малиной буше. И в самом низу подпись: «Если что — я готов на роль подмастерья. Или хотя бы дегустатора. Ф.»

* * *

После ужина с мамой и папой стою на пороге и провожаю их в оперу. Мама, кажется, уже начинает что-то подозревать: спрашивает, нет ли у меня планов с Матвеем.

У дома напротив то и дело мелькают подростки: конечно, родители замечают это, но Фил — совершеннолетний. Папа говорит, что дядя Кирилл просил присмотреть его за домом, точнее, вызвать пожарную бригаду, если его непутевый сын устроит огненную вечеринку.

— Скажи мне, что ты не прогоняешь нас из дома, потому что собираешься туда, — мама тихо шепчет мне на ухо уже у двери после того, как папа вышел.

Конечно, я туда не собираюсь. Говорю, что прекрасно помню, кто такой Фил, и чем он занимался все это время. А меня не тянет на плохих парней.

И открыточка, которую нашла Ава в корзинке

Глава 23. Вечеринка, ревность и охота

У Фила собрался весь цвет гимназии: выпускники, десятиклассники, полный состав баскетбольной секции и группа поддержки.

Воздух уже через час после начала стал густым, пропитанным ароматом пиццы, снэков, энергетиков. Дышать было невозможно, поэтому Полина часто уходила в туалет. А может, она просто с трудом переносила липкие прикосновения Соколова и его глупые попытки казаться круче.

Тот факт, что она нравится Глебу, Полина поняла довольно быстро. Но, в отличие от многих ее поклонников, Глеб вызывал у нее тревогу и чувство страха. Было в нем что-то мерзкое…

Во-первых, Полине не давала покоя та видеозапись, сделанная в тайне от Макса и Фила.

Во-вторых, Полина все еще ежилась, когда вспоминала, что этот человек каким-то образом умудрился ее понюхать! И запомнил парфюмы, которыми она пользовалась.

И в-третьих, гимназия полнилась слухами про анонимки Бестужевой, про отчисление Фила. Мутная история, но Полина уже догадывалась, кто мог стоять за ней. Только вот зачем Глебу подкладывать Филу такую свинью? Воронов, Юсупов, Разумовский и Соколов дружили с детства.

Полина в очередной раз возвращалась из туалета, думая, как пошариться в телефоне Соколова, когда услышала громогласный голос Разумовского над головой.

— Эй, народ! А ну, внимание!

Максим запрыгнул на журнальный столик. В руке держал микрофон от караоке.

— Мы с-собрались здесь сегодня, чтобы… — Он икнул. Всем это показалось смешным. Полина же думала, что ему давно уже нехорошо. — … отметить победу над «Орлами»! Мы победим! Посчитаем им перышки! Так точно, капитан?!

Его скулы горели румянцем. Губы блестели от девчачьего блеска. Волосы торчали в хаотичном беспорядке, белая футболка немного помялась, но улыбка оставалась такой же ослепительной. С ямочками, от которых девчонки вздыхали.

— Несомненно! — Прокричал Фил и подмигнул другу. Воронов развалился на диване, закинув ноги на столик. В руке у него красовалась банка