Убей меня, люби меня - Хэй Янь

Его лезвие было острее самой тонкой бритвы и могло бы сейчас пригодиться. Конечно, принц не думал, что она и правда не умеет им пользоваться. Если бы не умела, то не стала бы заменять рубящий удар на атаку локтем в схватке с Мертвяком. Не поступи она так, тот бы умер на месте. Жалость – вот ее главная слабость.

«Как бы не так. Просто не хочу портить такой кинжал», – фыркнула про себя Мэй Линь. Но спорить с принцем не стала. Ей не терпелось узнать, что же там, за стеной.

Она молча вытащила кинжал и осторожно ввела его в стык между камнем и землей. Клинок в длину достигал одного чи, но уже на половине пути лезвие оказалось в пустоте. Сердце Мэй Линь затрепетало от робкой надежды.

Осторожно проводя клинком вдоль края, она почувствовала, как отваливаются мелкие куски камня, не встречая серьезного сопротивления. Вскоре девушка вырезала круг и, толкнув камень внутрь, услышала глухой грохот. Вверх взметнулось облако пыли. Мэй Линь не стала отползать и в нетерпении замахала рукавами, отгоняя пыль и кашляя.

Девушка заглянула внутрь. Перед ней зияла темная дыра – проход, протяженность которого при таком освещении трудно было определить. Она протянула руку и взяла факел. Свет едва проникал внутрь, но даже так было видно аккуратно выложенные, хотя кое-где треснувшие зеленые кирпичи.

Изучая проход, очевидно созданный руками человека, Мэй Линь некоторое время стояла в растерянности. Только когда ее нетерпеливо окликнул Мужун Цзинхэ, она пришла в себя и, недоверчиво оглянувшись, спросила:

– Ты ведь говорил, что каменный лабиринт создала природа. Как же под ним появился такой проход?

Принц, разумеется, ничего не видел, но едва заметная дрожь в голосе девушки разожгла его любопытство. Немного подумав, он сказал:

– Зажги еще один факел и брось туда.

Мэй Линь сразу сообразила, чего он добивается, и выполнила поручение. Факел, упавший внутрь, на мгновение почти погас, а затем загорелся ровным пламенем. Стало быть, в проходе есть воздух.

Было непонятно, насколько далеко уходит тоннель, а Мэй Линь не любила тратить зря ни время, ни нервы. Она быстро пролезла в проход, погасила факел и попутно сожгла несколько паутин, чтобы немного очистить путь. Оставив только один источник света, она вернулась к Мужун Цзинхэ и вкратце описала обстановку.

При виде девушки, с ног до головы покрытой пылью, Цзинхэ не сдержал смеха. Но, поймав на себе ее пытливый взгляд, поспешил вернуться к сути:

– Возможно, его построили позже. Возможно, каменный лабиринт и этот тоннель никак не связаны.

Однако на этот раз в его голосе не было привычной уверенности.

«Неужели каменный лес – это дело рук человека?!» – одновременно подумали они, но тут же отказались от подобных мыслей. Мужун Цзинхэ не помнил, чтобы в летописях упоминались столь масштабные конструкции, а Мэй Линь больше беспокоило, что в этом проходе можно только ползти – в полный рост не пройдешь, да и тележка туда не поместится.

Придется тащить Мужун Цзинхэ, еду и воду на себе, а еще не забывать о факеле.

Для любого человека это почти невыполнимая задача.

Глава 10

Единственное, что радовало Мэй Линь, – за последние дни ее раны наконец стали заживать. Если бы не это, тащить на себе Мужун Цзинхэ было бы смерти подобно. А ведь у нее была и другая поклажа.

Сказать по правде, волочиться ползком в любом случае было бы мучительно тяжело, даже будь она совершенно здорова.

– Для чего же был проложен этот проход? – пробормотала Мэй Линь, припав к земле и глядя на факел, воткнутый ею в трещину где-то впереди. Казалось, добираться до него предстоит еще целую вечность.

Девушка хотела поработать над бамбуковой тележкой, чтобы та стала поуже, но стоило взяться за нож, и она одним случайным взмахом разрезала веревки из лиан. Тележка рассыпалась – и рассыпалась безвозвратно. Теперь оставалось лишь одно: сперва Мэй Линь относила вперед факел и поклажу, заодно убирая с пути паутину и разгоняя насекомых, а затем возвращалась за Мужун Цзинхэ. И так – раз за разом, снова и снова.

Несмотря на поврежденные меридианы, принц совсем не похудел и при своем высоком росте и крепких мышцах весил поистине непомерно. Если бы он мог стоять на своих двоих, Мэй Линь, возможно, сумела бы его поднять и перенести, но тащить его за собой или на спине было сущим наказанием. Девушка еле-еле протискивалась вперед. Уставала до изнеможения не только она – самому Мужун Цзинхэ тоже было несладко. Но никто не жаловался.

Услышав риторический вопрос Мэй Линь, принц, лежавший у нее на спине, тоже невольно посмотрел вперед. За светом факела по-прежнему клубилась непроглядная тьма, словно коридор тянулся бесконечно. Низкий потолок, беспросветный мрак – все вокруг будто давило на них. В таком месте легко сойти с ума. Хорошо, что они есть друг у друга.

На принца нахлынуло странное, необъяснимое чувство. Он резко подался вперед, скользнул щекой по уху Мэй Линь, коснулся губами лица – и замер, не отстраняясь.

Мэй Линь на миг оцепенела, а лицо ее тут же вспыхнуло. Стиснув зубы, она уперлась руками в землю и поползла дальше. То ли от усталости, то ли от внезапной нежности принца сердце ее бешено застучало.

Мужун Цзинхэ не стал поддразнивать девушку за красные уши, а та не упрекнула его в нескромности. В этом тесном бесконечном тоннеле они впервые ощутили, как сильно зависят друг от друга. Кроме них здесь не существовало никого. Все прежние распри и обиды, все, что когда-то казалось важным, осталось далеко позади, в другом мире.

Из-за этой новой странной близости идти вперед будто бы стало легче – настолько, что Мэй Линь еще много лет будет с улыбкой вспоминать их короткие редкие разговоры, прерываемые тяжелым дыханием.

– Тот дух войны – это и есть Цанчжун-ван, о котором ты говорил? – спросила она. Ее голос прокатился по тоннелю постепенно затихающим эхом.

– Да, – отозвался Мужун Цзинхэ.

Увидев, как по ее виску покатилась капля пота, задевшая крошечную родинку, принц не удержался и лизнул ее, будто давно этого ждал. Щеки Мэй Линь вспыхнули еще сильнее, и она отстранилась, с притворным укором пробормотав:

– Не дергайся. Ты тяжелый.

Причин смущаться вроде бы не было: между ними случались и более интимные моменты, а этот жест казался вполне невинным. Но сердце Мэй Линь почему-то билось все чаще, и лежавший на ней Мужун Цзинхэ это почувствовал. Тогда он еще сильнее