Бессердечный наследник - Мишель Хёрд

теперь уноси свою сверкающую задницу из комнаты. Нам, девочкам, нужно уединение. — Спустя секунду она говорит: — Выкладывай, моя хорошая.

— Э-э... сначала обещай, что не скажешь папе.

— Обещаю. Если только речь не о наркотиках — тогда я сама отшлепаю твою задницу своим ремнем со стразами.

— Никаких наркотиков, — быстро заверяю я. Закрыв глаза рукой, спрашиваю: — Хм... а у парней... ну... там... «встает» просто так, без причины?

Я не могу произнести слово «член» при мисс Себастьян. Она все-таки моя крестная!

— Что-что? — она звучит ошарашенно. — Ты про эрекцию?

— Угу. — Я зажмуриваюсь. — Прости, что спрашиваю, просто мне стало любопытно, а больше не у кого.

— Все нормально, детка. Ко мне ты можешь прийти с чем угодно. Так, время серьезных разговоров. — Она глубоко вздыхает. — «Дружок» становится твердым только тогда, когда видит то, что ему нравится.

Я начинаю хохотать от неловкости. Не думала, что буду обсуждать такое с крестной.

— О... мой... бог.

— Чего ты смеешься?

— Ты сказала слово на букву «Ч», — выдавливаю я сквозь смех.

— Член? — хмыкает она.

— Да, именно это.

— Да ладно тебе, ты тоже можешь это сказать. — Она ждет, и когда я молчу, начинает: — Член. Член. Член. Может, если я скажу это много раз, тебе станет проще.

— Перестань! — кричу я, заходясь от смеха. — Ты моя крестная! Я не буду говорить это при тебе.

— Член. Член. Член. — Вдруг мисс Себастьян визжит в трубку: — Не твой, Райан! Выйди!

Слезы текут у меня по лицу, я хватаю ртом воздух. Когда я наконец успокаиваюсь, мисс Себастьян спрашивает: — Какой-то парень распустил руки? Мне приехать и надрать ему зад своими каблуками в стразах?

— Нет-нет, — успокаиваю я ее. — Просто стало интересно, как работает этот орган.

— «Член». Скажи это, — приказывает она.

— Ч-ч-ч... — я прыскаю со смеху. — Член.

— О-о-о... я так горжусь тобой! Впервые сказала это слово, — воркует она.

— Ага. Мечта любого крестного родителя.

— Честно говоря, я лучше буду обсуждать это с тобой, чем ты будешь от меня скрываться. — Она прочищает горло. — Мы ведь говорим о мальчике, который тебе нравится?

Вопрос застает меня врасплох, улыбка исчезает.

— Не знаю, — шепчу я. — Он мне очень дорог, но я не уверена — друзья мы или кто-то еще.

— Что ты чувствуешь, когда он рядом?

Я задумываюсь.

— Раньше мы постоянно воевали. Потом все начало меняться, а после того, как мы помирились, между нами сплошная неловкость.

— О-о-о... обожаю троп «от врагов до возлюбленных». Кстати, мы ведь о Хантере Чарджилле говорим?

Я округляю глаза: — Как ты узнала?!

— Девочка моя, все знают, что вы грызлись как кошка с собакой.

— Даже родители?

— Ага, твой папочка в курсе. Те испепеляющие взгляды, которыми вы обменивались, говорили сами за за себя.

— Блин, — выдыхаю я.

— Ты не ответила. Это Хантер?

— Да. — Мои плечи опускаются. Я не знаю, что делать с этим беспорядком в сердце.

— Расскажешь, что случилось?

— Я узнала, что он не виноват в смерти Брейди, и теперь чувствую себя куском дерьма из-за того, что изводила его два года. Мы поговорили, заключили мир, но с тех пор я не понимаю, что чувствую.

— Это естественно, — утешает она. — Ты думаешь, вы не сможете вернуться к прежней дружбе?

— Нет, мы оба слишком изменились. Между нами целая пропасть.

— Окей. Давай по порядку. Хантер тебе дорог?

— Да, я никогда не переставала о нем заботиться. — Я ложусь на кровать и смотрю в потолок.

— И судя по причине твоего звонка, там чувства не совсем дружеские?

Я молчу какое-то время, а потом шепчу: — Честно... да. Кажется, меня к нему тянет. — Я хватаю подушку и закрываю ею лицо. — Он потрясающий человек, и, кажется, я в него влюбляюсь.

— Чего-чего? Не слышу, когда ты бубнишь в подушку!

Я убираю подушку и говорю громче: — Я думаю, что влюбляюсь в него!

Тут дверь распахивается, и в проеме появляется голова Као: — В кого это ты влюбляешься?

— Боже! Выйди! — Я швыряю в него подушку. В этот момент из своей комнаты выходит Хантер: — Кто в кого влюбился?

Я сползаю с кровати на пол, чтобы спрятаться, пока мое лицо буквально пылает.

— Черт, он слышал, — шепчу я в трубку.

— Као тебя не сдаст, — говорит мисс Себастьян. — Передай моему крестнику привет.

Я выглядываю из-за кровати, Као кидает мне подушку обратно: «Опоздаешь на пары».

— Мама Джи передает привет. Закрой дверь! — Я снова ныряю в укрытие. — Кажется, Хантер слышал про «влюбляюсь».

— Ты же не называла имени, — резонно замечает мисс Себастьян.

— Точно, — я выдыхаю с облегчением.

— Так, чтобы я точно все поняла: ты любишь Хантера?

Я издаю какой-то неопределенный звук.

— Не знаю. Может, это просто раскаяние.

— Дорогая, между любовью и раскаянием — огромная разница. У тебя бабочки в животе летают?

— Иногда кажется, что мои внутренности делают сальто.

— Это оно и есть. А ты знаешь, что он чувствует?

Я хмурюсь: — Мама Джи, он, скорее всего, все еще меня ненавидит.

— Ага, с «вставшим» членом, — сухо замечает она.

Я вскрикиваю: — Не-е-ет!

— О да! — смеется она. — Слушай, детка, у тебя там все трепещет, а у него все твердеет. С этого все и начинается.

Я закрываю рот рукой, потом глаза, потом снова рот.

— И это нормально, — продолжает она, будто только что не вогнала меня в краску окончательно. — Наслаждайся этим. Эх, быть бы снова молодой и влюбленной.

Влюбленной? Неужели это оно?

— Наверное, — отвечаю я.

— Не парься. Но прежде чем наслаждаться «поездкой», убедись, что пьешь таблетки.

— Я сейчас просто провалюсь сквозь землю... Но таблетки я пью.

— Вот и славно. И проследи, чтобы на Хантере был «дождевик», прежде чем он подпустит свой член к тебе.

Я издаю еще один сдавленный звук.

— Хватит уже! Я тут умираю.

Мисс Себастьян замолкает на секунду, а потом говорит серьезно: — Шутки в сторону. Просто слушай свое сердце, Джейд. И