Карма - Тата Алатова

подлетела к ним Юлиана, предостерегающе вставая между ними. — Не здесь, не сейчас.

Жданов мягко отодвинул её в сторону и вплотную подошел к Воропаеву.

— Еще раз приблизишься к Екатерине — я тебе голову оторву. Найди себе противника в своей весовой категории, а не третируй беззащитных женщин.

— Это Пушкарева-то беззащитная? Ты еще скажи, что она женщина!

Ну всё, с него хватит.

Кулак Жданова уже почти долетел до челюсти Воропаева, но Катя с Юлианой повисли на обеих его руках, и Сашка ушел безнаказанным.

— Андрюша, ну что это такое, — Юлиана притащила его в бар. — Ну надо как-то в руках себя держать.

— Если Александр думает, что я позволю ему оскорблять моих сотрудников…

— Ну всё, всё.

— Кать?

— Я здесь, Андрей Палыч, — она вынырнула из-за его спины, села по другую сторону.

— Девочки, давайте выпьем шампанского, — предложил Жданов, приобнимая их за плечи.

— А давайте, — раздухарилась Пушкарева.

— Катюш, — Юлиана подняла свой бокал, — и как вы себя чувствуете после того, как два самых видных кабальеро Зималетто скрестили из-вас свои копья?

— Как дура, — призналась Катя. — Да это и не из-за меня вовсе. Андрею Павловичу и Александру Юрьевичу вообще повод не нужен!

— И это чистая правда, — вздохнула Юлиана.

Они чокнулись. Ледяное шампанское ударило Жданова в нёбо.

— Вот чего я не понимаю, — пожаловался он, — почему некоторые люди считают себя вправе высокомерно обращаться с другими.

— Ого, — рассмеялась Юлиана, — юный социалист Жданов на пути к духовному прозрению?

— Просто они меня бесят!

— Андрей, — к ним подошла Кира, уже изрядно навеселе, — а это правда, что ты едва не ударил моего брата из-за Пушкаревой?

— Кирюш, ну ты же знаешь этих задир, — взяла удар на себя Юлиана. — Катенька тут вообще не при чем.

— Катенька — и не при чем? — театрально ахнула Кира. — Юлиана, Катенька у нас всегда при чем. Без неё Андрюша и шагу ступить не может — спотыкается. Катенька, — Кира оперлась локтем на плечо Жданова, склонилась ближе к Пушкаревой, — а вы, может, и ночуете вместе?

— Кира, перестань, — прикрикнул Жданов.

— Может, по ночам лягушка превращается в царевну?

Как же он устал от того, что всякий Воропаев норовит наговорить Кате гадостей.

— Кира, — Юлиана увидела выражение его лица и поспешно вскочила. — Я должна тебя познакомить с одним журналистом. Филипп!..

— Простите, Кать, — Жданов потер рукой лоб. — Это какой-то ров с крокодилами. Уйдем отсюда?

— А вам уже можно?

— Ну, прогул мне поставить будет некому. Я тут самый главный, Кать. По крайней мере, сегодня.

Он взял со стойки бутылку шампанского в одну руку, а другой крепко ухватил ладонь Пушкаревой.

— Вперед, Катерина. Допьем шампанское по дороге.

Он кому-то улыбался по пути, что-то шутил, позировал фотографам и ни на секунду не выпускал Катину руку.

Что же это такое, опять расстроили ему ребенка.

— Кать, — Жданов повернулся к ней. Катя обнимала пустую бутылку и печально смотрела в лобовое стекло. — Мне правда очень жаль.

— Вы-то тут при чем, — сказала Катя и подула в горлышко бутылки, — Кира Юрьевна… она же не со зла. Она просто очень расстроена.

— Кать, ну это же не повод бросаться на людей!

— Сами-то вы в гневе на кого похожи? — улыбнулась Катерина тихонько. — Я… просто понимаю Киру. Если бы мой любимый мужчина, с которым я бы была вместе несколько лет, которого я бы обожала и за которого собиралась замуж… вдруг отменил и свадьбу, и наши отношения без внятных причин… И ладно бы он ушел к какой-нибудь условной Волочковой… Красивой, успешной, неотразимой. Мне было бы больно, но я хотя бы понимала это. А он просто ушел… ни к кому. От меня.

Он молчал, пораженный в самое сердце грустной струной в её тихом голосе.

Катя говорила будто сама с собой, забыв в эту минуту о Жданове. Она объясняла себе Киру, и было какое-то глубинное женское понимание в её словах.

Ребенок?

Молодая, глубоко чувствующая, мудрая женщина.

— И мало того, что он ушел, так везде появляется со своей нелепой, некрасивой, странной секретаршей, которой всецело доверяет. Андрей Павлович, Кире сейчас действительно нелегко приходится.

— Кать… а вы действительно думаете, что я ушел от Киры без веской причины?

Она опустила голову так низко, что он только видел распушенные прядки её волос и часть щеки.

— Иногда, — едва слышно произнесла она, — мне начинает казаться, что вы… что я… но я ни за что не позволю себе об этом думать, потому что просто не переживу, когда всё это окажется неправдой.

— Ну почему неправдой-то, Кать, — Жданов подался к ней, однако Катя вскинула руку, останавливая его.

— Не надо, — с мукой в голосе сказала она. — Я вас очень прошу.

Жданов оторопел. Отвел в сторону её руку, пытался поймать подбородок, заставить Катю посмотреть прямо на него, но она упорно отворачивалась.

— Почему, Кать? — чувствуя, как у него разрывается сердце, спросил Жданов.

— Потому что я не хочу однажды оказаться на месте Киры и понять, что моя жизнь кончена, — выкрикнула она и, вручив ему пустую бутылку, выскочила из машины.

Жданов догнал её у самого подъезда, безнадежно вцепился в воротник пальто.

— Катя! Кать… давайте поговорим спокойно.

— Не сегодня, — она посмотрела на него — умоляюще, измученно. — Пожалуйста… пусть всё останется, как есть.

— Вы меня убиваете, Катя!

— Андрей, — она обхватила его лицо ладонями, и то, что следом не прозвучало надоевшего «Палыч» бросило Жданова в дрожь. — У меня никогда такого не было… ни с кем. Я никогда не чувствовала себя такой… особенной. Нужной. Ты всё время рядом со мной, и это сводит меня с ума. Пожалуйста, слышишь?..

— Что? — спросил он, ощущая её дыхание на своих губах, и совершенно не понимая ни слова, — что?

— Оставь всё, как есть. Еще немного… совсем недолго…

Он застонал, не в силах разобраться в хитросплетениях Катиных страхов и понимая только одно: его отвергают. И хотя еще утром Жданов и сам собирался оставить всё, как есть, еще ненадолго, сейчас ему казалось, что сверху обрушилось небо.

— Кать, — позвал он, прижимаясь лбом к её лбу, — Катя… ты нужна мне больше всего на свете, слышишь?

— Это пройдет.

Он зарычал даже, отказываясь принимать такую логику. Выпустил воротник на свободу, оперся голыми ладонями о ледяное железо двери.

— Ну хорошо, — сказал он резко, — хорошо. Мы поговорим позже, да?

— После совета.

— После совета.

Изо рта Катерины шел пар, волосы растрепались, очки запотели.

— Андрей Палыч… наш план на завтра остается в силе?

Мыслительный процесс восстанавливался медленно. План? На завтра?

— Да, конечно, — наконец, ответил он, сообразив, что к чему, — конечно.

— Значит, я меняю отчет