Измена. Любовь адвоката - Анна Гром

Мы с дочерью вернулись домой.

– Пап, я к бабдеду хочу, в Москву, – попросилась Алёнка, когда мы вернулись в квартиру и я рассказал ей, что завтра дядя приедет. Дочь дядьку любила, он её крестный, виделись мы, конечно, не так часто, как хотелось бы. Она запросилась ехать с ним на машине до Москвы. Я, в целом, ничего против не имел. Миха опытный водитель. Мать с отцом души в ней не чаяли и всегда были рады внучке. Особенно, если она приезжала без своей матери.

Не то чтобы родители были против моего брака или как-то не приняли сноху, но относились к ней настороженно. То, как она, придя к ним в дом, рассматривала ремонт, мебель и морщила носик, напрягло тогда и меня. Родители мои всегда были и есть та самая «среднестатистическая семья», несмотря на то что мы с братом сейчас могли предложить им совсем другие возможности. Мать с отцом ничего не брали от нас, напротив, стремились помочь, то продуктами, то закрутками, пока Мишка с психу им не закатал бетоном огород. Это он, конечно, сгоряча, очень уж переживал мелкий об их здоровье. Потом мы их два раза на море отправляли, а потом они себе на новой бетонной даче обустроили райское местечко с бассейном, баней и мангалом и отдыхали каждое лето там. Я всё планировал приехать, да пока с делами никак не разгребусь, а банька с шашлычком и с родителями для меня душевнее и роднее, чем любые Мальдивы.

А Юля строила из себя птицу высокого полёта, снимая комнату в квартире с тремя подружками и к людям относилась, как к дерьму под ногами.

– Собирайся. Как раз каникулы на следующей неделе. Дядя Миша отвезёт тебя.

Дочка впервые за долгое время радостно улыбнулась, чуть ли не запрыгала на месте. Понимаю её. Мы очень давно никуда не ездили, ни на море, ни просто погулять. Я слишком погрузился в работу, а Юлия в личную жизнь. Да она всегда была такой, «приоритет на себе» – гремит сейчас из каждого утюга. В случае Юлии это дошло до абсурда и до нарушения психики у ребёнка.

После разговора с опекой и психологом, Алёнка чуть ожила. Наверное, чувство собственной никчёмности, которое ей внушила мамаша, чтобы на ней самоутвердиться, чуть ослабло, и Алёнка вспомнила, что жизнь, помимо огорчений, еще и радость может приносить.

– А меня ты не хочешь спросить? – вдруг возникла экс-жена.

– А тебе разве не наплевать? – усмехнулся я.

– Ты за кого меня вообще принимаешь, что аж опеку вызвал?!

Алёнка, почувствовав, что назревает ссора, юркнула в свою комнату и закрыла дверь.

– Алёна, а ну вернулась сюда! – вякнула приказным тоном.

Дочка понуро вышла из комнаты, так низко опустив голову, что подбородком едва ли не в грудь себе уткнулась.

– Ты никуда не поедешь, – продолжила верещать. – Раз папа считает, что я плохая мать, мы будем проводить больше времени вместе.

Юлия вдруг обняла и поцеловала дочь в щёку да так сильно, что Алёнку аж перекособочило. У дочери от страха аж глаза округлились, она на меня посмотрела изумлённо и вопросительно. Юлия лишний раз не обнимала её, а тут засюсюкала, как будто Алёна грудничок.

– Что-то поздно ты спохватилась, Юль.

– Ничего подобного! И никуда я тебя не отпускаю, никакой Москвы…

– Но… – Алёнка было хотела вставить своё мнение, но эта больная так зыркнула на неё, что дочка в комок сжалась и перечить не посмела. Наберись терпения, родная. Скоро эта биомать перестанет тебя кошмарить. Скоро я ей бумажкой из суда ткну в лицо, и не будет её тут. Сама будешь решать, хочешь ты с ней общаться, когда и сколько.

– Тем более на машине с твоим братцем! А если он аварию устроит! Ну нет!

– Авария у тебя в голове, Юль.

Я, прислонившись к стене, наблюдал этот суетливый спектакль одного актёра, понимая, что это её агония. И мне даже было немного жаль её. Совсем чуть-чуть. Потому что она всё ещё не до конца осознавала, что за всё, что она вытворяла всё это время, ей придётся очень скоро и очень дорого заплатить. Я уж сделаю для этого всё, от меня зависящее. А в остальном, как говорится, карма неминуема.

– Няню я увольняю.

– Нанимала её не ты и не тебе увольнять. С тобой я точно дочь не оставлю наедине, даже не рассчитывай.

– В конце концов, я такой же родитель, как и ты и могу сказать «нет» отлучению дочери от дома. «Нет» выездам за границу! «Нет» смене школы и так далее!

– Это ненадолго.

Суд решит, кому говорить нет.

– Ты ничего не сделаешь, ясно! Вся прокуратура у меня в кармане!

Я лишь рассмеялся. Если что и есть у неё в кармане, так это направление к психиатру на освидетельствование. С такой манией величия и чувством собственной исключительности, как у неё, она скоро станет опасна для общества и уж тем более для своих клиентов. А вот «прокуратуре» в лице Ланского класть на неё. Можно иметь много любовниц, но жертвовать репутацией ради глупых дешёвок никто не станет.

Вот ради такой, как Майя, можно таких бед наворотить…

А Алёна поедет, куда захочет. И уж точно не будет сидеть рядом с неадекватной матерью.

Глава 32

Майя

Осталось набраться терпения.

Несколько часов. Обычно хватало нескольких часов, чтобы громыхнуло по всем фронтам.

Я всё ещё находилась в отеле при похоронном доме, вышагивая из угла в угол тесного старого номерка местной гостиницы, когда мне позвонили. Номер мне был неизвестен, зато голос подозрительно знаком.

– Майя Михайловна, приветствую тебя, моя дорогая.

Я удостоилась чести личного звонка от прокурора города Санкт-Петербурга. О-па!

– Дмитрий Михайлович, здравия желаю вам, – бодро отрапортовала я в ответ.

– Майя Михайловна, свет мой. Не могли бы вы со мной сегодня пообедать. У меня к вам небольшой разговор.

Дмитрий Михайлович, добрый прекрасный человек в жизни, но суровый и беспощадный прокурор в профессии, общался всегда дружелюбно, а со мной почти елейно, но за этим скрывалась железобетонная твёрдость и непоколебимость. Никто никогда не видел его в гневе, это было практически нереально. Зато ему хватало одного едва нахмуренного взгляда, чтобы подчинённые забегали перепуганными ярким светом тараканами. Так образно характеризовал мне его Ланской, когда только я начинала входить в эти высшие круги. Собственно, так оно и есть.

– Ответ «нет» не принимается, – он расхохотался, а у меня волосы на загривке поднялись дыбом.

– Конечно, Дмитрий