Измена. Вера, Надежда, Любовь - Елена Валерьева

— и смотрим на Соню. Она спит, свернувшись калачиком, такая маленькая, такая беззащитная, такая совершенная.

За окном — апрель. Капель. Солнце. Первые листья на деревьях.

Моя жизнь началась заново. Не с чистого листа — лист был исписан чужими ошибками и моими слезами. Но я взяла новую ручку. И пишу.

Пишу историю, в которой нет принца на белом коне. Нет хэппи-энда в том смысле, который вкладывают в него романы. Есть я. Есть мои дочери. Есть любовь — несовершенная, но настоящая.

И этого достаточно.

Более чем.

Глава 53. Соня — первый день

Я ничего не помню. Ни боли, ни света, ни крика. Я помню только тепло. Тепло маминых рук. Тепло её голоса. Тепло, которое укутало меня, как одеяло, и сказало: «Ты дома».

Я не знаю слов. Я знаю только звуки. Мамин голос — низкий, усталый, но ласковый. Голоса сестер — высокие, звонкие, как колокольчики. Голос бабушки — скрипучий, как старая дверь, но родной.

Я не знаю, кто я. Я знаю только, что меня ждали. Что меня любят. Что я — не случайность.

Меня назвали Соней. Мудрость.

Я не знаю, что такое мудрость. Я знаю только, что я — девочка. Четвертая. Самая младшая. Самая любимая? Нет. Всех любят одинаково. Но по-разному.

Я засыпаю под мамино сердце. Оно бьется ровно, спокойно. Уже не так, как девять месяцев назад — когда оно колотилось от страха и боли. Теперь оно бьется ровно. Как часы. Как метроном. Как обещание.

«Всё будет хорошо», — говорит мамино сердце.

Я верю.

Эпилог. Святослав

Я стою у окна в своей избе. За окном — апрель. Тает снег, бегут ручьи, набухают почки на березе. Я ждал этого дня семь месяцев. Иринин срок.

Телефон звонит.

— Алло, — говорю я. Голос дрожит.

— Святослав, — голос Ирины. Уставший, но счастливый. — У нас девочка. Соня. Три двести. Пятьдесят сантиметров. Она похожа на тебя.

Я закрываю глаза. Слезы текут по щекам.

— Можно... можно я приеду? — спрашиваю я. — Посмотреть на неё.

Тишина.

— Не сейчас, — говорит Ирина. — Дай ей время. Дай мне время.

— Сколько?

— Не знаю. Но когда будет можно — я позвоню.

— Ир, — говорю я. — Я тебя люблю.

— Я знаю, Святослав. Я тоже тебя люблю. Но любовь — это не только чувства. Это еще и поступки. Ты пока не готов к поступкам.

— Я готов, — говорю я. — Я копал огород. Я колол дрова. Я жил один. Я менялся.

— Покажи, — говорит она. — Не словами. Делом.

Она кладет трубку.

Я стою у окна. Смотрю на талый снег, на первые подснежники у крыльца, на небо — апрельское, высокое, синее.

Я буду ждать. Сколько нужно. И докажу. Что я изменился. Что я стал лучше. Что я достоин их — Ирины, Веры, Нади, Любы, Сони.

Даже если это займет всю жизнь.

Я беру лопату. Выхожу на улицу.

Надо копать огород. Картошка ждет.

Апрель. Новая жизнь.

Она только начинается.

Финальная новая глава. Все вместе — год спустя

Год спустя.

Москва. Патриаршие пруды. Апрель.

Соня сидит в коляске, тянет ручки к голубям. Вера держит её, чтобы не выпала. Надя рисует пруд — голубой, с утками. Люба бегает за голубями и кричит: «Летите! Летите обратно!»

Я сижу на скамейке, пью кофе — первый за год, без страха, что навредит ребенку — и смотрю на них. Мои девочки. Моя жизнь.

Телефон вибрирует. Сообщение от Святослава.

«Ир, привет. Я в Москве. На день рождения Сони. Можно приехать? Я привез козу. Настоящую. Люба просила. И яблоки. Своего урожая. И рисунок для Нади. И книгу для Веры. И куклу для Сони. Я... я очень хочу их увидеть. Пожалуйста».

Я смотрю на экран. Потом на девочек. Потом на небо — голубое, бесконечное.

Пишу ответ: «Приезжай. Через час. Не с пустыми руками. Но козу оставь в машине — некуда будет ставить».

Отправляю.

Через час он приезжает. На старой «Ниве» — «Porsche» он продал. В бороде, в резиновых сапогах, с огромным пакетом подарков.

Девочки бегут к нему. Вера — спокойно, с достоинством. Надя — с визгом. Люба — прыгая на одной ноге. Соня сидит в коляске и смотрит на него серыми глазами — его глазами — и улыбается.

Он останавливается в двух шагах. Не решается подойти ближе.

— Здравствуйте, — говорит он. Голос дрожит.

— Здравствуй, папа, — говорит Вера.

Он плачет. Прямо при всех, не стесняясь.

— Можно... можно я вас обниму? — спрашивает он.

Вера подходит первой. Обнимает его за талию. Надя прыгает на шею. Люба вцепляется в ногу. Соня тянет ручки из коляски.

Я стою в стороне, смотрю на них. И чувствую, как что-то оттаивает в груди. Не любовь — она уже не вернется. Не прощение — оно уже случилось. Просто... принятие.

Он — их отец. Он — плохой муж, но, может быть, хороший отец. Он учится. Он старается. Он приехал. Привез козу. И яблоки. И рисунок. И книгу. И куклу.

— Ир, — говорит он, подходя ко мне. — Можно...

— Не надо, — говорю я. — Не проси. Я еще не готова. Но смотреть — смотри. И приезжай. По выходным. Если дети захотят.

Он кивает. Улыбается сквозь слезы.

— Спасибо, — говорит он.

— Не за что, — отвечаю я.

Он садится на траву, и девочки облепляют его со всех сторон. Соня сидит у него на коленях и тянет его за бороду. Люба рассказывает про голубей. Надя показывает рисунок. Вера просто стоит рядом и смотрит.

Я сижу на скамейке, пью кофе и смотрю на них.

Солнце светит. Голуби воркуют. Дети смеются.

Новая жизнь.

Она продолжается.

Конец.