Измена. Вера, Надежда, Любовь - Елена Валерьева

такой молодой. Слишком дорогие гости. Слишком дорогие машины у этих гостей.

А недавно Ольга Петровна заметила, что у Анастасии появился живот. И кольца на пальце — нет.

— Любовница, — сказала Ольга Петровна своей кошке Мусе. — Точно любовница. И ребенок — от женатого.

Муся мяукнула, что означало: «А ты только сейчас поняла?»

Ольга Петровна вздохнула. Она не осуждала. В её молодости тоже случалось всякое. Но она знала одно: такие истории никогда не заканчиваются хорошо.

Сегодня она выглянула в глазок и увидела, как Анастасия выходит из квартиры. Заплаканная, растрепанная, с огромным животом. Никогда раньше Ольга Петровна не видела её такой.

— Вот и доигралась, — сказала она Мусе. — Теперь плачет.

Муся лизнула лапу. Ей было всё равно.

Ольга Петровна постояла у двери, подумала. Потом открыла дверь и вышла на лестничную клетку.

— Анастасия, — окликнула она. — Вы в порядке?

Анастасия обернулась. Глаза красные, щеки мокрые.

— Всё хорошо, Ольга Петровна, — сказала она. — Извините за беспокойство.

— Ничего не хорошо, — ответила соседка. — Я старая, но не слепая. Мужчина вас обидел?

Анастасия промолчала.

— Бросьте вы его, — сказала Ольга Петровна. — Не нужен вам такой. Ребенка родите, будет вам счастье. А мужчины... они приходят и уходят. А дети остаются.

Анастасия посмотрела на неё долгим взглядом. Потом кивнула.

— Спасибо, — сказала она. — Вы правы.

Ольга Петровна вернулась в квартиру. Села на табуретку, погладила Мусю.

— Все мы бабы дуры, — сказала она. — Все. В любом возрасте.

Муся согласно зевнула.

Глава 34. Марина (подруга Анастасии)

Марина была единственной подругой Анастасии в Москве. Не потому, что Анастасия не умела дружить — просто она считала, что подруги нужны только для того, чтобы завидовать твоим успехам.

Марина не завидовала. Она работала в том же офисе, что и Анастасия, видела её роман с боссом, но молчала. Не потому, что боялась — потому что Марина вообще была молчаливой. Она умела слушать. И это было её суперсилой.

Сегодня Анастасия позвонила ей в десятом часу вечера.

— Приезжай, — сказала она. — Он не пришел.

— Кто?

— Слава. Сказал, что семейный ужин. А я сижу тут одна. С его сыном.

Марина приехала через сорок минут. Привезла вишневый пирог — свой коронный, который пекла, когда кому-то было плохо.

Анастасия открыла дверь. Без макияжа, без укладки, в старом халате. Марина никогда не видела её такой.

— Ты красивая, — сказала Марина. — Даже без макияжа.

— Не ври, — ответила Анастасия, но без злости. Просто устало.

Они сели на кухне. Марина порезала пирог, разлила чай. Анастасия смотрела на вишневую начинку и молчала.

— Я отправила ей фотографию, — сказала она наконец. — Ирине. Ту, где мы в ресторане. С его улыбкой. С моим животом.

Марина отложила нож.

— Зачем?

— Чтобы она знала. Чтобы ушла.

— И что?

— Ничего. Он всё равно не пришел ко мне. Сидит там, с ней.

Марина помолчала. Потом сказала:

— Настя, а ты его любишь?

Анастасия подняла глаза. В них была пустота.

— Не знаю, — сказала она. — Я думала, что да. Но, может быть, я просто любила быть нужной. Любила, что он выбрал меня. Не её.

— А теперь?

— А теперь он никого не выбрал. И меня, и её — бросил.

Марина взяла её за руку. Ладонь Анастасии была холодной.

— Знаешь, — сказала Марина. — Моя бабушка говорила: «Бог дает детей тем, кто может их воспитать. А мужчин — тем, кто может их пережить». Ты справишься. Ты сильная.

— Я не сильная, — прошептала Анастасия. — Я просто хорошо притворялась.

— Притворяйся дальше. Когда-нибудь это станет правдой.

Анастасия улыбнулась сквозь слезы. Первый раз за вечер.

— Спасибо, что приехала.

— Всегда, — сказала Марина. — Ты же знаешь.

Они сидели на кухне до полуночи. Пили чай, ели пирог, молчали. Иногда молчание — лучшее лекарство.

Когда Марина уходила, Анастасия обняла её. Крепко, по-настоящему.

— Ты — моя настоящая подруга, — сказала она. — Единственная.

— Я знаю, — ответила Марина. — И никогда не предам.

Она ушла. Анастасия закрыла дверь, прислонилась к ней спиной, сползла на пол.

Погладила живот.

— Мы справимся, малыш, — сказала она. — У нас есть пирог. И есть Марина. Этого достаточно.

Ребенок пинался. Соглашался.

За окном кружились красные листья. Сентябрь заканчивался.

Начиналась осень.

Глава 35. Мама Анастасии — встреча на вокзале

Питерский вокзал встретил Анастасию привычным холодом и запахом кофе из автомата. Она вышла из поезда, держась за живот, — поездка в плацкарте вымотала её. Ребенок пинался всю дорогу, будто чувствовал, что происходит что-то важное.

Мама стояла на перроне. Старая, седая, в старом пальто, с авоськой в руке. Она не махала, не кричала. Просто стояла и смотрела.

Анастасия подошла к ней. Остановилась.

— Здравствуй, мам, — сказала она.

— Здравствуй, дочка, — ответила мама.

Они стояли и смотрели друг на друга. Между ними — два года разлуки, море обид, океан невысказанных слов.

— Я дура, мам, — сказала Анастасия.

— Дура, — согласилась мама. — Но не навсегда. Будешь умнее.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что у тебя будет дочь, — сказала мама. — Дочь делает женщину умнее. Учишься на своих ошибках, чтобы её уберечь.

— У меня сын, — сказала Анастасия. — Мальчик.

Мама посмотрела на её живот. Потом на лицо.

— Мальчик — это тоже хорошо, — сказала она. — Мальчика надо учить уважать женщин. И не повторять ошибок отца.

Анастасия заплакала. Слезы текли по щекам, и она не вытирала их.

— Мам, — сказала она. — Я так скучала.

— Я тоже, дочка. Я тоже.

Они обнялись. Прямо на перроне, среди спешащих пассажиров, среди чемоданов и объявлений о прибытии поездов.

— Поехали домой, — сказала мама. — Я пирог испекла. С яблоками.

— Ты помнишь, что я люблю яблочный?

— Всё помню, Настя. Всё.

Они пошли к выходу. Мама взяла чемодан — Анастасия хотела забрать, но мама отмахнулась: «Ты беременная, не геройствуй».

В автобусе они сидели рядом. Анастасия смотрела в окно на питерские улицы — мокрые, серые, знакомые до боли. На Невский, на каналы, на мосты. Город, который она когда-то предала ради Москвы.

— Ты простишь меня? — спросила она.

— За что? — удивилась мама.

— За то, что уехала. За то, что не звонила. За то, что стыдилась тебя. Нашей квартиры. Нашей жизни.

Мама помолчала. Потом сказала:

— Я не сердилась, Настя. Я ждала. Ждала, когда ты вернешься. Знала, что вернешься. Рано или поздно.

— Откуда ты знала?

— Потому что я — твоя мать, — сказала она просто. — Матери всё знают.

Они ехали в хрущевку на окраине. В лифте пахло кислой капустой и кошками. Стены подъезда были расписаны граффити. Анастасия смотрела на эти стены и улыбалась. Дом. Настоящий дом.

Мама открыла дверь. В квартире