Высокомерный наследник - Мишель Хёрд

Я целую ее в лоб, и на мгновение она закрывает глаза. Когда я отстраняюсь, ее лицо искажается, и она признается: — Кажется, будто я застряла в кошмаре. Ничего не прекращается. Ни на секунду. Всё кажется неправильным и... просто сломанным и пустым.

В горле встает ком, но я подавляю собственные эмоции, пока Мила открывается мне.

— Плачь, если это поможет, — я жалею, что не знаю, как сказать правильно. — Сорвись на мне, если станет легче.

Мила качает главой и смотрит мне в глаза.

— То, что ты здесь, уже помогает. — Ее подбородок дрожит, слезы катятся по щеке, и я осторожно смахиваю их рукой. Голос Милы срывается: — Ты остановил его. Думаю, поэтому я... я чувствую себя почти нормально рядом с тобой. — Тень одиночества ложится на ее лицо. — Всё остальное кажется чужим. Будто меня выбросили в мир, который я не узнаю, и ты — единственное знакомое, что в нем есть.

Поддавшись нахлынувшим чувствам, я признаюсь в том, что грызет меня изнутри: — Я хотел бы прийти к тебе раньше. Я... — качаю головой, пока сожаление и вина по очереди выбивают из меня жизнь. — Я прокручиваю в голове вчерашнюю ночь и хочу, чтобы миллион вещей пошли по-другому. Я не должен был соглашаться идти в клуб. Я должен был оттолкнуть Джессику и не дать тебе уйти. — Я смотрю Миле в глаза; слова даются с трудом, потому что они и близко не передают того, как я виню себя в случившемся. — Мне так чертовски жаль, Мила.

Она отводит взгляд и качает головой.

— Ни в чем из этого нет твоей вины. — Печальное выражение застывает на ее лице. — Я помню, как думала, что должна была остаться и поспорить с тобой.

В палате воцаряется тишина, пока мы смотрим друг на друга. Нам о многом нужно поговорить, но сейчас важно только одно — помочь Миле пройти через этот шторм.

— Давай обсудим, что мы будем делать дальше, чтобы мы понимали друг друга, — говорю я. Мила хмурится, и я поясняю: — Я буду рядом с тобой и помогу тебе пройти через это. Ты не против?

— Да.

Следующая тема не из легких, я делаю глубокий вдох, прежде чем продолжить: — Я заметил, что ты вздрагиваешь, когда кто-то приближается к тебе. Даже твои родители.

Мила выпускает воздух, что-то вроде смешка.

— Кто знал, что Джейс Рейес может быть таким проницательным?

Улыбка трогает мои губы.

— Обо мне ты еще многого не знаешь.

Минута легкости быстро проходит.

— Я просто на взводе сейчас. Уверена, это пройдет, и всё станет как раньше, — говорит Мила.

— Но ты не против, что я тебя обнимаю? — спрашиваю я, чтобы убедиться, что не расстрою ее.

— «Знакомое», помнишь? — Она кивает. — Это успокаивает... и дает мне чувство безопасности.

Ее слова заставляют меня улыбнуться.

— Хорошо, потому что мне нравится тебя обнимать.

— Спасибо, Джейс.

Ее благодарность застает меня врасплох.

— За что?

— За то, что не ведешь себя со мной странно.

Не до конца понимая, я переспрашиваю: — Странно?

Мила смотрит на меня, и на мгновение ее глаза светлеют.

— Ты относишься ко мне... просто как ко мне, а не как к... «поврежденной». Я видела, как я выгляжу, и это... — она не может закончить фразу.

Я подношу руку к ее лицу и провожу большим пальцем по челюсти.

— Синяки пройдут, Мила. И честно говоря, даже в этой боевой раскраске ты всё равно чертовски великолепна.

Слеза скатывается из ее глаза, но она улыбается: — Ну ты и бабник.

Широкая улыбка расплывается на моем лице.

— Ничего не могу с собой поделать, детка. Ты пробуждаешь во мне эту сторону.

С благодарным видом она снова прижимается к моей груди.

— Спасибо, что помог мне ненадолго забыться. Думаю, теперь я правда смогу уснуть.

— Спи, — шепчу я, целуя ее в волосы. Я легонько вожу рукой вверх-вниз по ее спине, надеясь, что мое прикосновение последует за ней в сны и не даст случиться еще одному кошмару.

ГЛАВА 15

МИЛА

Последние пару дней я пребывала в ложном чувстве безопасности, потому что Джейс практически переехал ко мне в больничную палату.

Но теперь, когда меня выписали и впереди замаячил выход из больницы, паника сковывает мышцы, а сердцебиение ускоряется.

Зная, что родители не сводят с меня глаз, я заставляю ноги двигаться. Потребовалось много споров, чтобы они позволили мне вернуться в академию. Сначала они настаивали, чтобы я поехала домой с ними, но, видя, что Джейс рядом, они наконец согласились — при условии, что я начну сеансы терапии с доктором Бауэр.

На улице меня бомбардирует море вспышек от камер.

Голоса выкрикивают вопросы, и мой измотанный разум цепляется за один: «Джастин Грин изнасиловал вас?»

Это открывает шлюзы для остальных вопросов.

«Вы будете выдвигать обвинения?»

«Мистер Рейес, каковы ваши отношения с Милой Уэст?»

«Мисс Уэст, мы слышали, вы отказываетесь говорить. Это правда?»

«Мистер Рейес, как ваш отец и дед относятся ко всему этому?»

«Мила, правда ли, что вы и Джастин Грин встречались?»

«Повлияет ли это на стоимость акций CRC Holdings?»

«Что академия Тринити собирается делать? Джастина Грина исключат?»

Мама и папа встают между репортерами и мной, а Джейс собственническим жестом обхватывает мои плечи одной рукой, а другой прижимает мое лицо к своей груди. Он уводит меня и быстро ведет к своей машине. В спешке Джейс усаживает меня на пассажирское сиденье и пристегивает ремнем, после чего обегает автомобиль. Двигатель с ревом оживает, и Джейс срывается с парковки.

В полном оцепенении я широко открытыми глазами смотрю перед собой.

«Джастин Грин изнасиловал вас?» Джастин дергает за мои трусики, вызывая леденящий ужас, который накрывает меня с головой, и я тону в нем. Это высасывает из тела волю к борьбе. Я чувствую, как его рука скользит между моих ног.

Я судорожно глотаю воздух, и от этого резкая боль в груди пронзает легкие. Тошнота подступает к горлу, и я хриплю: — Останови машину.

Джейс прижимается к обочине, и я пытаюсь расстегнуть ремень безопасности. Джейс помогает мне, и как только я свободна, я спешу открыть дверь. Я чуть не вываливаюсь из машины, но успеваю как раз в тот момент, когда тело