Измена - дело семейное - Аника Зарян

внезапно. Слишком, черт побери! И женился на ней слишком быстро! И съехал из нашей высотки тоже...

И мои мечты в один миг рассыпались в прах. Я выла ночами в подушку, дала себе слово забыть его, но не смогла. Он навсегда остался где-то глубоко в сердце, как заноза, как эталон, с которым никто не мог сравниться.

А потом познакомилась с Пашей – его двоюродным братом, который после смерти родителей стал чаще приезжать к родной тетке – маме Олега. Искал домашнего тепла.

Увидел меня – уже выросшую, двадцатилетнюю. Влюбился в меня, стал дарить подарки, приглашать в кино, кафешки.

Они были чем-то похожи. Олег и Паша. Очень отдаленно, но всё же время от времени я замечала в чертах лица, в мимике Паши любимого.

Моя мать повторяла без конца:

- Ты к парню серьезно присмотрись, Маринка. Хороший, добрый, надежный. Любит тебя, на руках носить готов, что еще для счастья надо?

Олега надо, – горько ухмыльнулась, но вслух не сказала. Лишь кивнула, пообещала подумать.

А когда подумала, то поняла – Олег же его брат! Значит, я смогу его видеть, сидеть рядом, дышать с ним одним воздухом, если стану женой его брата.

Хоть так.

Хоть тайком – не впервой!

Но я буду снова с моим любимым!

Так я стала женой Паши. А он стал моим первым мужчиной. Он ласкал меня, шептал моё имя, занимался со мной любовью, а я представляла на его месте другого мужчину. Представляла, что по мне скользят не эти большие, грубые узловатые пальцы, а красивые, длинные – Олега. Что меня касаются не эти пухлые, мясистые губы, а нежные – Олега.

Что во мне – не только в душе, но и в теле – не муж, а Олег.

Но Олегу было не до меня – он уже был не только мужем Наташи, но и отцом её ребенка.

Паша тоже мечтал о ребенке. Водил меня по врачам, те проверяли, назначали лечение, которое не помогало, а потом говорили, что всё в порядке и не понимали причину бесплодия.

Так иногда бывает.

А я тайком пила таблетки, чтобы не забеременеть от него. Не обращалась к врачам, чтобы не оставить следа, сама по интернету выбирала препараты без рецепта, а потом стирала историю, чтобы нигде случайно не оставить следов. Рисковала здоровьем, сбила к черту свой цикл. Месячных не было месяцами. Но я ни о чем не жалела. Я не хотела детей ни от кого, кроме Олега.

И Бог услышал мои молитвы. Подарил мне самую лучшую ночь в жизни. И ребенка подарил, вопреки противозачаточным. Чудо! А потом, в один день, прямо у них дома, у меня начались схватки, и в роддом меня отвёз мой любимый мужчина. Мой единственный мужчина!

Ирония судьбы? Нет. Знак. Это определенно был знак. В тот момент мы с ним были семьей. Я – на переднем сиденье его машины. Его рука на моем животе. Его голос, взволнованный, трепетный: «Всё будет хорошо, Марин, держись».

Держусь, любимый. Держусь. Слишком долго держусь.

Но больше не могу.

Потому что жизнь слишком скоротечна, чтобы просто ждать, а не действовать.

Потому что спустя десять лет ты снова сделал меня своей. И если тогда, в первый раз ты назвал это ошибкой, то сейчас я видела, как горели твои глаза, как жаждала твоя плоть.

Ты пошёл за мной!

Ты хотел меня так же, как и я тебя.

А еще потому что на кону теперь не только мы, в отличие от нашего первого раза.

И, стоя перед дверями подъезда, где всё началось, я знала – мой час пробил. Мне некуда идти – мать вышла замуж и уехала за океан, переписав квартиру на меня. А Паша её продал, чтобы собрать первый взнос для нашей трехкомнатной в новостройке.

Но я не плакала. Во мне кипела ярость и предвкушение. Теперь мне нечего скрывать. Теперь всё встанет на свои места.

Мне открыла Людмила Ивановна. В халате поверх ночной рубашки, на блондинистой челке – бигуди. Её заспанное лицо, обычно приветливое, вмиг стало каменным.

- Зачем пришла? – шепнула сердито, оглядываясь назад.

- Людмила Ивановна, пустите, пожалуйста. Мне некуда идти, – мой голос дрожал. Но то был не страх, а отголоски моей стеснительности, от которой я никак не могу избавиться.

- Говори, что хотела и уходи. Домой я тебя не впущу.

- Людмила Ивановна, Паша меня выгнал.

- И поделом! – она презрительно фыркнула. – Хорошо, что Лёшка спит, а то бы вышвырнул тебя отсюда за шкирку.

- Вы должны меня выслушать. Должны!

- Должна я ей. Какое самомнение. Сама разбирайся со своим мужем.

- Это касается и вашей семьи. Олега.

Я видела, как она насторожилась. Я знала, что попала в точку. Любопытство и материнский инстинкт перевесили осуждение. Она поджала губы, нехотя кивнула и повела меня на кухню, где пахло чаем и свежей выпечкой. Так же, как пахло в детстве, когда я бегала к ним в гости.

Мы сидели за тем же столом. Она – с суровым лицом, я – сцепив на коленях дрожащие руки.

- Ну, говори.

И я начала с самого главного.

- Алёша – сын Олега. И наша с ним связь – не измена, а любовь.

Людмила Ивановна побледнела, её глаза расширились от шока. Она отшатнулась, будто я ударила её.

- Что? – взвизгнула. – Что ты несешь? Какая чушь!

- Это правда, – сказала я тихо, но очень четко.

Внутри всё ликовало. Наконец-то! Наконец-то, я могу об этом говорить!

- Я всегда его любила. Сколько себя помню. Всегда чувствовала, что мы созданы друг для друга. А одиннадцать лет назад, когда Наташа лежала в больнице на сохранении, он сделал меня своей. Мы переспали. Через несколько недель я поняла, что беременна. Это его ребенок. И Олег это знает.

Громко выдохнув, Людмила Ивановна всплеснула руками. Я видела, как она пытается осмыслить услышанное. Как будто в её голове складывается пазл – внешность Алёши, его сходство с Олегом и Вероникой, привязанность Олега к племяннику.

Она смотрела на меня пытливо, но я не отвела взгляда. Пусть видит мою боль, пусть примет мою правду. Пусть знает – я сделала то, что не смогла сделать их дорогая Наташа.

Я родила им внука.

- А Пашка? – поднесла к губам дрожащие руки Людмила Ивановна. – Он знает?

- Нет, – мотнула головой.

- Почему ты молчала? – прошептала