Две судьбы, одна рана - Дария Полянская

за собой след дрожи. Каждое прикосновение было одновременно нежным и ненасытным, словно он хотел запомнить вкус каждого участка плоти. Я вцепилась пальцами в простыни, шелк холодный под ладонями, пока всё остальное горело.

— Чэнь... — моё дыхание сорвалось в шёпот, когда его зубы слегка сжали мочку уха.

Он рассмеялся — низко, глубоко, прямо в шею — и его руки продолжали своё путешествие: одна скользила вдоль бока, обжигая даже через тонкую ткань ханьфу, другая распутывала мой пояс с мучительной медлительностью.

Я закусила губу, чувствуя, как стон поднимается в горле.

За тонкими стенами слышались шаги служанок, доносился приглушённый смех гостей, ещё не разошедшихся после пира. Мы не должны были быть услышаны. Не должны... Но как тут молчать, когда его пальцы...

—Не сдерживайся, — он прошептал, касаясь губами уголка моего рта. — Пусть все знают, как я люблю свою жену.

Но я всё равно прикусила губу, когда его ладонь наконец коснулась обнажённого бедра. Простыни стали скомканными под моими бёдрами, ноги непроизвольно согнулись, а в груди стучало что-то горячее и беспокойное.

Он заметил. Конечно, заметил.

Его улыбка стала хищной в полумраке, когда он намеренно замедлил движения, заставив меня выгнуться в немом вопросе. Всё тело напряглось, как тетива лука, готовая сорваться.

— Муж... — это было уже не имя, а мольба.

И только тогда, только услышав это слово, он сжал пальцы на моей талии и наконец прекратил эту сладкую пытку.

Его пальцы скользнули ниже, и мир сузился до этого единственного места - где его прикосновение вызвало внезапную волну жара, прокатившуюся по всему телу. Я резко вдохнула, ногти впились в его плечи, но было уже поздно - низкий, сдавленный стон вырвался из горла, нарушив ночную тишину.

Комната вдруг показалась слишком душной - жар от лампы, жар от наших тел, жар, пульсирующий там, где его рука... Я зажмурилась, чувствуя, как по спине бегут мурашки, а живот сжимается от нового, странного напряжения.

— Чэнь, я.. - голос сорвался на высокой ноте, когда его большой палец нашел особенно чувствительное место.

Где-то в отдалении сознания я отметила, простыни стали влажными под спиной, волосы прилипли к шее, а в ушах стучит кровь. Но все это не имело значения - только его рука, его дыхание на своей коже, его...

— Вот видишь, - он дышал тяжело, но в голосе звучала довольная усмешка. — Не все нужно сдерживать.

И когда его палец сделал особенно решительное движение, я поняла - сегодня ночью научиться молчать мне точно не удастся.

Он резко останавливается и отстраняется от меня. Я уже готова его стукнуть если он не продолжит.

Тело уже напряжено, кожа горит, пальцы впиваются в простыни. Готова была ударить его, закричать, потребовать продолжения, но он лишь улыбнулся.

Эта чертова, самодовольная, мужская улыбка, от которой сердце ушло в пятки. В его глазах читалось торжество — он знал, что довел меня до этого состояния, знал, что я вся дрожу от нетерпения, и… наслаждался этим.

— Терпение, жена, — прошептал он, но голос его был хриплым, выдавшим, что он едва сдерживается сам.

Потом — плавное движение бёдер, и он вошёл в меня медленно, но без колебаний, заполняя собой всё пространство, всю пустоту, все мысли. Мир сузился до этого единственного момента — до жара его кожи, до дрожи в собственных ногах, до непривычного чувства полноты, от которого перехватило дыхание.

Я зажмурилась.

Где-то за пределами этого мгновения ещё существовали стены комнаты, запах жасмина в воздухе, шёпот ночи за окном. Но всё это растворилось, как сон. Остался только он — его руки, держащие мои бёдра, его прерывистое дыхание у моего уха, его…

— Фэй, — он произнёс моё имя так, будто это была молитва.

Я не ответила. Не могла. Всё, что я смогла — это вцепиться в него ещё сильнее, ногтями впиваясь в спину, словно боялась, что он исчезнет. Но он никуда не делся. Наоборот — он был здесь, и каждое движение отпечатывалось в теле, как раскалённое клеймо.

И нас накрывает волна удовольствия.

Тишина. Только наше дыхание, постепенно выравнивающееся, да слабый треск лампы, догорающей в углу комнаты. Он лежит на спине, грудь поднимается и опускается медленно, а я прижалась щекой к его коже — тёплой, слегка влажной, пахнущей нами.

Я провела пальцами по его груди, ощущая подушечками биение сердца — уже не бешеное, как минуту назад, но всё ещё учащённое.

— Чэнь... — мой голос звучал хрипло, непривычно.

Он повернул голову, его пальцы автоматически запутались в моих волосах — привычный жест, который всегда меня успокаивал.

— Что, маленькая фея?

Я поднялась на локоть, чтобы увидеть его лицо — расслабленное, с лёгкой улыбкой в уголках губ. В его глазах не было ни капли той дикой страсти, что пылала там совсем недавно, только усталое, глубокое удовлетворение.

Я потянулась к его губам, поцеловала мягко, почти нежно.

— Спасибо, — прошептала я, и эти два слова вместили в себя больше, чем могла бы выразить любая длинная речь.

Он замер на мгновение, потом его руки обняли меня крепче, прижимая к себе.

— За что? — он знал. Конечно, знал. Но хотел услышать.

Я закрыла глаза, прижавшись лбом к его плечу. Как объяснить? Как описать эту разницу между тем — грязным, болезненным, чужим — и этим? Между насилием и даром? Между болью и...

— За то, что научил меня не бояться, — сказала я вместо тысячи других слов, которые крутились в голове.

Он не ответил. Просто притянул меня ближе, его губы коснулись макушки. В этом прикосновении не было страсти — только обещание. Тихий обет, который не нуждался в словах.

Глава 14

Утро после свадьбы. Солнце мягко золотило крыши домов, а воздух был наполнен ароматами жареных лепёшек и свежего имбирного чая. Я стояла у входа в главный зал, всё ещё ощущая сладостную тяжесть в мышцах, когда мать Чэня — госпожа Мэйлин — появилась передо мной с сияющими глазами и решительным взглядом.

— Ну что, невестка, — её голос звенел, как фарфоровые колокольчики, — пойдём на рынок. Пора показать всему городу, какую жемчужину сын привёз в наш дом!

Она уже протянула мне корзинку, сплетённую из бамбука, и поправила складки моего нового ханьфу — нежно-розового, с вышитыми у рукавов пионами, её свадебного подарка.

Я покраснела, чувствуя, как тепло разливается по щекам.

— Госпожа Чэнь, я... не