Две судьбы, одна рана - Дария Полянская

бумажные шторы. Я отложила иглу с золотой нитью, разгибая онемевшие пальцы — последний стежок на вороте свадебного ханьфу Чэня был закончен. Шёлк под пальцами переливался, как застывшее пламя.

— Готово... — выдохнула я, ощущая, как напряжение последних недель медленно покидает плечи.

Спина ныла от долгого сидения, шея затекла в неудобном наклоне. Я потянулась, чувствуя, как позвонки тихо хрустят. И в этот момент.

Тёплые руки обхватили мою талию сзади.

Я узнала эти ладони — шершавые от меча, но невероятно нежные, когда касались меня. Его дыхание обожгло шею, губы едва коснулись места под ухом — той самой точки, от которой по телу всегда пробегала дрожь.

— Не смей больше так уставать, — прошептал он, и голос его звучал глубже обычного, с лёгкой хрипотцой.

Я рассмеялась, поворачиваясь в его объятиях. Его ханьфу — тот самый, что я только что закончила — лежал аккуратно сложенным на соседнем стуле. А сам он был в простой домашней одежде, волосы слегка растрёпаны, будто он только что вернулся с тренировки.

— Ты подглядывал? — спросила я, касаясь пальцами его щеки.

Он прикрыл глаза, прижимаясь к моей ладони. Его ресницы отбрасывали тени на скулы — такие длинные для мужчины, такие несправедливо красивые.

— Только немного — признался он, целуя моё запястье. — Мать сказала, что, если я помешаю, она выгонит меня из дома до свадьбы.

Я рассмеялась снова, представляя эту сцену — могучего воина, покорно уходящего с понурой головой под грозным взглядом хрупкой женщины.

Его руки скользнули вверх по спине, разминая затекшие мышцы.

— Ты должна отдохнуть, — пробормотал он, и в его голосе была та самая нотка, которая всегда заставляла меня слушаться. — Послезавтра наш день. Я хочу, чтобы ты была счастлива.

Я прижалась лбом к его груди, слушая стук сердца. За окном падали лепестки сливы, где-то вдали кричали дети, а в этой комнате было наше тихое счастье — вышитое золотыми нитями, согретое его теплом, такое хрупкое и такое нерушимое.

— Я уже счастлива, — прошептала я.

И это была чистая правда.

Глава 12

Луна светила в окно, холодная и отстранённая, заливая комнату серебристым светом. Я проснулась резко, как будто кто-то вырвал меня из сна за руку. Грудь вздымалась часто-часто, словно я бежала через весь город. Лоб покрылся липким потом, а руки дрожали так, что пальцы не могли ухватить край одеяла.

— Неправда... «Это просто сон...» —прошептала я в темноту, но голос звучал чужим, разбитым.

Сердце колотилось, будто пыталось вырваться из груди. В ушах звенело, а перед глазами всё ещё стояли образы из сна: его мать, бросающая мне в лицо слова, как ножи. Наставница, отворачивающаяся с презрением. Чэнь... Чэнь, уходящий без оглядки.

Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

— Это уже не повторится. Это уже не повторится...

Но страх был сильнее разума. Он заползал под кожу, заставляя дышать чаще, затуманивая глаза. А что, если они узнают? А что, если однажды он проснётся и поймёт, что я — грязь под его ногами?

Где-то за стеной скрипнула половица.

Я замерла, прислушиваясь. Шаги. Тяжёлые, уверенные. Его шаги.

Дверь приоткрылась беззвучно, и в щель просочился свет фанаря.

— Фэй? — его голос был низким, сонным, но уже встревоженным.

Я не ответила. Не могла. Слова застряли в горле комом.

Он переступил порог, и свет лампы осветил его лицо — сонное, с помятыми следами подушки на щеке, но глаза уже ясные, настороженные.

— Что случилось? — он опустился на край кровати, и матрас прогнулся под его весом.

Я потянулась к нему, пальцы вцепились в рукав его ночной рубахи, как будто боясь, что он испарится. Он почувствовал дрожь в моих руках и без слов притянул меня к себе.

— Приснилось... что ты... что вы все...

Голос снова предательски дрогнул. Он не стал переспрашивать. Просто обнял крепче, его пальцы вплелись в мои волосы, медленно, успокаивающе расчёсывая их.

— Это просто сон, — прошептал он, и его губы коснулись моего виска. — Я никуда не уйду. Никогда.

Его сердце билось ровно, сильно. Я прижалась к его груди, слушая этот стук, и постепенно дрожь утихла. Он не спрашивал о сне. Не требовал объяснений. Просто был здесь. Твёрдый. Настоящий.

— Завтра наша свадьба, — напомнил он тихо, и в его голосе прозвучала улыбка.

Я кивнула, чувствуя, как страх отступает, растворяясь в его тепле. За окном ветер шевелил листья сливы, а луна плыла дальше по ночному небу. И в этой тишине, в его объятиях, я наконец поверила — это правда. Завтра наша свадьба. А кошмары останутся только снами и уснула в его объятиях

Я проснулась от того, что его губы коснулись моего лба — лёгкое, едва ощутимое прикосновение, словно падение лепестка. В комнате ещё царил предрассветный полумрак, но сквозь бумажные шторы уже пробивались первые розоватые лучи. Его руки всё ещё обнимали меня, крепкие и надёжные, как корни старого дерева.

— Фэй... — он прошептал моё имя, и оно прозвучало как обещание.

Я прижалась к его груди, вдыхая знакомый запах — дым, кожу и что-то неуловимо родное. В эту последнюю ночь перед свадьбой он не ушёл, остался со мной, отогнал все тени. И теперь его сердце билось под моей щекой — ровно, сильно, как барабан перед битвой.

Дверь с треском распахнулась.

— Вставайте, сонюшки! — голос Наставницы прозвучал, как удар гонга. — У невесты сегодня полдня на сборы, а вы тут валяетесь!

Чэнь застонал, прикрыв глаза ладонью, но не отпустил меня. Его пальцы прочертили невидимую линию по моей спине — тёплую, успокаивающую.

— Ещё пять минут, — пробормотал он, зарываясь лицом в мои волосы.

Наставница фыркнула, но в её глазах светилось редкое умиление. Она бросила на нас взгляд — он, огромный и несуразный в моих объятиях. Я, спрятавшаяся под его подбородком, как мышонок, — и покачала головой.

— Ладно, ладно. Но через полчаса я возвращаюсь с гребнями и румянами! — предупредила она, уже выходя. — И чтобы к тому времени ты, воин, был одет и накормлен!

Дверь захлопнулась, оставив нас в тишине. Чэнь вздохнул, его грудь поднялась и опустилась под моей ладонью.

— Всё будет хорошо, — сказал он твёрдо, отстраняясь, чтобы посмотреть мне в глаза. Его пальцы осторожно отодвинули прядь волос с моего лица. — Верь мне.

В его глазах