Фиктивные бывшие. Верну жену - Ария Гесс

Марк, видя мое состояние, старался быть рядом, но его мать постоянно уводила его для каких-то «важных» разговоров. А вечером он снова закрылся в кабинете, разговаривая по телефону.

Я сижу на диване в гостиной, обхватив живот руками, и слушаю, как Анастасия Семеновна рассуждает о том, что «некоторым женщинам просто не дано быть хорошими женами». Боль в животе становится острее. Мне нельзя нервничать. Врач предупреждала.

Все. Хватит.

Я поднимаюсь на ватных ногах. Мне прямо сейчас нужно рассказать ему, иначе его мать, словно яд, заполнит меня полностью, и это уже вредит маленькому комочку внутри меня.

Дверь в кабинет оказывается приоткрыта. Я подхожу тихо и прислушиваюсь, не разговаривает ли он по телефону, не желая его отвлекать, и уже заношу руку, чтобы постучать, как слышу его голос. Низкий, приглушенный, но я отчетливо разбираю каждое слово.

— … вопрос с разводом уже почти решен, я женюсь на Катерине сразу же, как только избавлюсь от Лики. Да, я все устрою. Просто дай мне еще пару дней.

Звук в ушах пропадает. Воздух становится вязким, как сироп, и я не могу сделать вдох.

Катерина.

Рыжая бестия с того вечера. Его родители говорили правду. Все было правдой.

Я — лишь результат его ревнивого порыва. Первый попавшаяся, от которой он хочет избавиться…

Пол уходит из-под ног. Я отшатываюсь от двери, зажимая рот рукой, чтобы не заплакать. В глазах темнеет. Единственное, что я успеваю почувствовать, прежде чем провалиться в темноту, — это острая, режущая боль внизу живота.

32

Сознание возвращается медленно, неохотно, словно продираясь сквозь толщу вязкой, мутной воды. Первое, что проникает сквозь эту пелену, — монотонный, ритмичный писк. Затем — стерильный, больничный запах, который щекочет ноздри и вызывает приступ тошноты. Тело кажется чужим, налитым свинцом, а веки — склеенными суперклеем.

— …анализы в норме. Просто переутомление и нервное истощение на фоне гастрита. Мы поставили капельницу, ей нужно больше отдыхать, — доносится незнакомый мужской голос.

— Я понял. Спасибо, доктор.

Но этот голос… Низкий, с хрипотцой… голос Марка. Хочется открыть глаза, позвать его, но тело не слушается. Паника ледяной змеей начинает шевелиться где-то в солнечном сплетении. Я вспоминаю все то, что слышала, и меня словно насквозь пронзают.

Слышится вибрация телефона, а затем приглушенные шаги Марка, удаляющиеся от меня.

— Да… Нет, я не могу сейчас говорить… Буду через час.

Дверь тихо щелкает, и в палате воцаряется звенящая тишина, нарушаемая лишь писком аппарата. С неимоверным усилием заставляю веки дрогнуть и раскрыться. Размытое белое пятно потолка постепенно обретает четкость. Все тело ломит, а внизу живота тянет тупой, ноющей болью.

Дверь снова приоткрывается, и в палату заглядывает молоденькая медсестра.

— О, вы уже очнулись! Как себя чувствуете?

— Что со мной? — голос сиплый, едва узнаваемый.

— Не волнуйтесь, ничего страшного. Обычный обморок из-за переутомления, — щебечет она, поправляя капельницу. — Ваш муж так переволновался, от врачей не отходил.

Муж… Слово режет слух.

— Скажите, а… — вопрос застревает в горле, страх сковывает язык. Не успеваю спросить про ребенка, как дверь распахивается снова, на этот раз без стука.

На пороге стоит отец Марка, Александр Александрович. Его холодный, оценивающий взгляд впивается в меня, не оставляя и намека на сочувствие.

— Оставь нас, — грубо бросает он медсестре, и та, испуганно вздрогнув, тут же испаряется из палаты.

Он проходит вглубь комнаты, отодвигает стул и садится рядом с кроватью. Его дорогая, идеальная одежда и аура власти кажутся в этой стерильной обстановке чем-то чужеродным и угрожающим.

— Марк скоро женится, — говорит ровно, безэмоционально, и от этого слова бьют еще больнее. — На Катерине Ларской. Я подумал, тебе будет интересно взглянуть на то, кем она вообще является.

Он достает планшет и начинает листать фотографии. Роскошные виллы на побережье, частный остров с высоты птичьего полета, яхты, самолеты.

— Ты ведь не знаешь Марка, девочка, — продолжает он, убирая планшет. — Он целеустремленный, жесткий. Дети сейчас? В разгар его карьерного взлета? Он избавится от твоего ребенка в тот же миг, как только узнает о нем. Поверь, я знаю своего сына.

Вздрагиваю от того, что он все знает, и с каким холодном произносит эти ужасные слова.

— Нет… — шепот срывается с губ.

— Да. Поэтому я здесь. Я предлагаю тебе решение. Тихое, цивилизованное. Избавься он него. Я оплачу лучшую клинику в Швейцарии, любые твои капризы. И компенсацию, разумеется. Ты молодая, красивая. Зачем тебе этот прицеп? Еще выйдешь замуж, родишь в нормальной семье.

Слезы обжигают глаза, текут по щекам, падая на больничную простыню. Хочется встать, убежать, но тело словно парализовано. Он протягивает руку, пытаясь коснуться плеча, но его жест заставляет отшатнуться.

— Нет… — плачу почти навзрыд. — Нельзя делать аборт при первой беременности… Есть риск… риск потом вообще не иметь детей… Я не убью его… Никогда!

Истерика накрывает с головой, тело начинает сотрясать в беззвучных рыданиях. Я хочу закричать, чтобы позвать на помощь, но он резко подается вперед, зажимая мне рот своей широкой, холодной ладонью.

— Тихо! — шипит мне в лицо. — Я не собираюсь тебя заставлять. Хочешь оставить — твое право. Но этот ребенок не будет иметь к Марку никакого отношения. Если ты хоть слово ему скажешь, ответственность будет на тебе! Ни Марку, ни тебе он не нужен! А кому ещё более он не нужен, так это Катерине! Она девушка с характером. Кто знает, может, она случайно решит тебя отравить, а Марк будет только рад. Разве он не говорил тебе, что категорически против детей сейчас? Он видит в них лишь помеху его карьере на данном этапе!

Александр Александрович убирает руку, а я смотрю на него, задыхаясь от ужаса. Что они вообще за люди? Скорее звери!

Отец Марка уходит, но я ещё долго не могу отойти от его слов. Когда Марк возвращается, его лицо выглядит уставшим и грустным. Он подходит, садится на край кровати и берет мою руку. Его прикосновение, еще недавно такое желанное, теперь обжигает, поэтому я вытягиваю свою ладонь и отворачиваю голову.

— Как ты? — звучит тихо.

— Нормально, — отвечаю сухо, не глядя на него.

После этого Марк злится, говорит, что это все из-за того, что я плохо ела, довела себя до проблем с желудком. И в этот момент приходит страшное осознание: его отец подкупил всех. Никто не сказал Марку правды о беременности. И не скажет…

Марк ещё какое-то время сидит возле меня, но видя моё состояние и абсолютное нежелание общаться, уходит. А через пару дней пребывания в