Там, где нас нет - Альвин Де Лорени

бочком. Дитрич ахнул, почти мне в ухо, а я навалился на податливое тело и, наконец, прòник внутрь. Сфинктер, раздался в сторòны, нежно обхватил долгожданное орудие и сладостно зачмокал, впуская и выпуская его. Я всё плотнее и плотнее наваливался на омегу, двигаясь в нём и давая ему почувствовать малейшее движение моего тела. Дитрич, в экстазе шаря по бокам и спине, обхватил меня руками, одной за плечи, другой за шею, вжимался в меня, отвечал мне, шёл навстречу в угадываемых желаниях, а я всё никак не мог заглушить в себе самого страшного зверя — совесть. Зачем я так с ним? Демон во мне? Проявился. Рванул кожу омеги и теперь, придавленный мной, молчит, тварь такая! Знаю, не делся никуда. Но сейчас молчит…

Омега подо мной начал задыхаться, хватать воздух ртом, закусил губу (вдруг Господину не понравится его крик), простата, раскачанная виброяйцом, приготовилась взорваться оргазмом, когда дрожащий шарик виброяйца укатился куда-то дальше к самому влагалищу, недоступному мне из-за малой длины члена, и принялся доводить уже его, а я продолжил толкать простату, вынуждая её реагировать.

Где-то в пояснице, внутри поднялась сладостная волна, неудержимо, до хруста в позвоночнике и белых искр из глаз, рванула одновременно и вверх и вниз, простата задергалась, освобождаясь от содержимого и передавая волну неизъяснимого наслаждения влагалищу, которое в свою очередь подхватило эстафету оргазмов и усилило эякуляцию. Дитрич, не выдержав застонал, тонко пискнул, оторвал от меня одну из рук и прикрыл опухшие губы, а член, вспомнив блаженный период пубертата, радостно выплёскивал из себя белёсую пахучую жидкость, которая, перемешиваясь с натекавшей из раны кровью, тут же размазывалась между тел, продолжавших двигаться — моё властно и неотвратимо сверху, Дитрича чутко отвечая на движения снизу. Глаза омеги залило слезами…

Сила Великая как! Как такое может быть! Ещё! Ещё!ещё! Влагалище омеги тоже достигло предела и теперь, вслед за простатой посылало и посылало в мозг волны наслаждения, одну за другой… Несколько секунд, показавшихся вечностью, за которые, казалось, переживаешь целую жизнь, вспышки в крепко зажмуренных глазах и блаженное измождение, когда кровь отливает от органов малого таза. Глаза полные слёз, едва шевелящиеся опухшие искусанные губы и лежащее сверху тугое желанное тело, прикосновения к которому не надоедают никогда…

Связь Дитрича с Крафтом, с его истинным дёргалась, потрескивала, как провод высокого напряжения — ещё бы, истинный омега при живом альфе добровольно, ДОБРОВОЛЬНО! трахался с кем-то. Невозможное дело! Крафт, чувствуя неладное, как мог, реагировал — вздыхал, моргал глазами, с шумом выпускал воздух через губы. Бесполезно! Сиделка-омега спал беспробудным сном.

Ошеломлённый ураганом ощущений никогда не испытывавшего оргазм омеги, старательно переданным мне эмпатией, я, чуть приподнявшись на локтях над Дитричем и не выходя из него, отстранив лицо, разглядывал его. Искусанные губы, закрытые глаза со стрелками слипшихся от слёз длинных ресниц, мокрые дорожки от уголков глаз к вискам… Я легко подул в лицо омеги. Веки его дрогнули. Тонкие пальчики чуть шевельнулись касаясь кожи на моих боках. Устал, он устал…

Я чуть подался назад, выводя член из ануса Дитрича и отвалился в сторòну. Живот тут же стало холодить размазанной кровью и спермой. Я забрался выше к изголовью и сел, навалившись на высокую спинку кровати. Дитрич остался лежать на подушке. Открыл мокрые глаза, потёр распухший от слёз нос, выдохнул через рот, подполз ближе, приник ко мне и молча стал целовать доступное ему место — куда-то в подвздошную мышцу. Я остановил его и он, чувствуя на голове мою руку, затих под ней, благодарно дыша в мой бок.

«Молчи» — приказал я. Дитрич едва заметно кивнул, и прижался к моей ноге всем телом, подобрав руки к груди.

Он замёрз. Я тряхнул головой, с небольшой помощью телекинеза расправляя спутавшиеся волосы, затем, шевельнув пальцами, дёрнул одеяло, чуть не свалившееся на пол и укрыл омегу, утомлённый мозг которого стремительно падал в сон.

Где там сорочка-то его? Призвал валявшийся посреди спальни шёлк, обтёр от спермы и засыхающей крови омеги живот, отбросил на пол. Согнув свободную ногу в колене и заложив руки за голову слушал спокойное мерное дыхание Дитрича.

И что это было? Что, чёрт возьми! Почему я его укусил? Демона не удержал? Не удержал. С Шиарре такого не было (бля, я теперь, что, всех с ним сравнивать буду?). Да, но тогда во мне никакого демона не было. В то время я, так сказать по велению души (упаси Сила от таких велений, и причин их вызвавших), жестоко развлекался с Шиарре. А теперь? Я едва смог остановиться! Ещё немного и начал бы рвать Дитрича… В кого я превратился? Заканчивать надо с этим всем. Яиц нет, так, что перебьюсь без секса. В конце концов, менталист я или нет, и моя прямая обязанность — бороться с психологическими зависимостями. А секс, с моим состоянием тела — это психологическая зависимость и ничего более. Н-да…

Куснул я его здорово, крови натекло заметно. Надо рану обработать.

О! Помыться ещё надо, а то Эльфи опять чужой запах почует.

Та-ак…

Этот, как его? Идан!

Идан проснулся среди ночи — ему послышался звон колокольчика Дитрича. Ночь же?

Поправив бретельки коротенькой едва до середины задницы (ну нравились ему такие!) сорочки, заглянув в спальню хозяина:

— Господин Дитрич, вы звали?

— Да, Иданчик, звал. Сделай мне ванну пожалуйста, — ответил неспавший омега.

Естественно, Дитрич спал без задних ног, а указания о ванне Идану давал я. Менталист я или нет? Ещё и спинку потрёт, а то самому лень — привык я, что меня Эльфи моет.

Идан, кокетливо поводя бёдрами (а трусов он на ночь никогда не надевал), прошёл в ванную комнату, совмещённую со спальней Дитрича — маленькая привилегия старшего омеги-супруга.

— Идан, сбегай принеси аквавиту и для перевязки что-нибудь, — напутствовал я омегу, хлопнув его по упругой небольшой попке (теперь без секса? ну-ну).

А Дитрич пусть спит, перевяжу его во сне.

Идан хорошо потрудился отмывая своего хозяина (ему так казалось). Просушив мокрые волосы и бережно раскрыв спавшего Дитрича, я осторожно промокнул неприятно выглядящую рану от укуса (такие раны вообще тяжело заживают) смоченной в аквавите чистой тканью, а потом придерживая телекинезом худощавое тельце, перебинтовал омегу. Идан, так и не выпущенный из под моего воздействия, помог обтереть тело Дитрича от пота, остатков спермы и кровяных разводов душистым настоем, специально предназначенным для этого, а затем, пока я держал спящего омегу на руках, полностью перестелил всю постель, выбросив грязное бельё в стирку.

Ну всё, я пошёл…

Эльфи безмятежно