Месть пышки, или Как проучить босса - Юлия Обручева

останавливаюсь у самого входа в рукав самолета. Горькая обида вдруг перестает меня душить и взрывается в голове озарением.

— Ну уж нет, — шепчу я одними губами.

Лошадь, может, и не станет председателем. Но она может так метко лягнуть копытом, что председатель улетит мордой прямо в навоз.

Я протискиваюсь на свое место, сдавленная со всех сторон, как сардина в банке.

Сажусь.

Колени сразу упираются в спинку переднего кресла. Но на моих губах расцветает предвкушающая улыбка.

Роман Викторович не понимает на местном диалекте ни слова. Для него этот язык просто красивый шум. Он думает, что наказал меня теснотой и указал на мое место в компании. Но этот якобы гениальный стратег забыл одну маленькую деталь.

Там, в чужой стране, в закрытой переговорной, я буду не просто его переводчиком. Я буду его голосом, его разумом и его богом.

И этот бог — очень, очень злопамятная толстушка, у которой впереди есть целых пятнадцать часов на то, чтобы в мельчайших деталях продумать план его абсолютного и юридически безупречного уничтожения.

Пристегните ремни, Роман Викторович. Мы взлетаем.

Глава 2

Пятнадцать часов и тридцать пять минут в позе креветки-переростка заканчиваются тем, что я буквально вываливаюсь в душную, липкую азиатскую ночь.

Спина не разгибается, ноги отекли так, что туфли грозят лопнуть по швам.

Иссиня-черный, сияющий хромом лимузин, ожидающий нас у терминала, кажется изощренной издевкой.

Из прохладного нутра аэропорта выплывает Роман Викторович. Человек, от которого так же, как и от меня, зависит многомиллионная сделка, и который сейчас выглядит… отвратительно великолепно.

На его точеном, породистом лице с волевым подбородком ни тени усталости. Темные волосы лежат волосок к волоску, а от расстегнутой на пару пуговиц рубашки веет свежестью и дорогим парфюмом с нотками кедра.

Еще бы ему не благоухать.

Пятнадцать часов в раскладывающемся кресле бизнес-класса определенно пошли ему на пользу.

Впрочем, как и его очаровательной компании.

Потому что на руке этого лощеного гада виснет та самая темноволосая нимфа.

Ради этой глянцевой куклы, чья единственная функция в командировке — красиво хлопать ресницами, босс забрал мой законный билет и вышвырнул меня в эконом.

За время полета идеальная укладка нимфы не пострадала ни на миллиметр — волосы струятся по плечам роскошной волной. На свежем личике ни пятнышка, а ее крошечная кукольная ладошка с безупречным нюдовым маникюром по-хозяйски, с интимной нежностью переплетена с длинными пальцами Романа Викторовича.

Нимфа медленно поворачивает голову и сканирует меня с ног до головы.

В ее миндалевидных глазах нет ни жалости, ни даже насмешки. Там плещется абсолютное превосходство.

Она смотрит на меня так, как смотрят на кучку экскрементов, случайно оказавшуюся на ковровой дорожке. Как на досадную, дурно пахнущую грязь, которую хочется немедленно счистить с подошвы ее изящных босоножек.

Я стою перед ними — взмыленная, помятая, с красными от недосыпа глазами. Мой строгий пиджак изжеван сиденьем эконом-класса до состояния половой тряпки, а волосы на влажном воздухе взбунтовались и превратились в нелепое гнездо.

— Люся, — голос босса разрезает душный тропический воздух.

Он галантно, с предупредительной нежностью открывает перед своей нимфой дверцу лимузина, и только потом удостаивает меня холодным взглядом.

— Закинь свои чемоданы в багажник и садись вперед, к водителю. У Элины жуткая мигрень от перелета. Ей нужен абсолютный покой.

Элина. Вот, значит, как ее зовут.

И у нее. Мигрень. От перелета. В бизнес-классе.

Элина грациозно покачивая бедрами, скользит в прохладное нутро лимузина. Напоследок она мажет по мне еще одним уничтожающим взглядом, и уголок ее идеально накрашенных губ дергается в торжествующей полуулыбке.

Мое сердце делает болезненный кульбит и падает куда-то в район желудка, скручиваясь там тугим, горячим узлом удушающей обиды.

Мне хочется бросить все прямо здесь. Сесть на этот раскаленный асфальт и разрыдаться от бессилия.

Мне предстоит такая сложная работа, а Роман заставил меня лететь в скотских условиях, отдав мое место своей карманной собачке. И теперь он даже пальцем не шевельнет, чтобы помочь мне, женщине, закинуть тяжелый багаж.

Но вместо того, чтобы расплакаться, я до боли стискиваю зубы. Молча хватаю свою ручную кладь, подхватываю увесистый чемодан, в том числе с рабочими материалами и, надрывая ноющую спину, волоку их к багажнику.

Босс окидывает меня мимолетным хмурым взглядом, словно я — жирное пятно от соевого соуса на его белоснежной репутации.

— Люся, ты выглядишь так, будто тебя прожевали и выплюнули, — брезгливо констатирует этот мерзавец, забираясь на заднее сиденье к своей спутнице. — Приведи себя в порядок. Через два часа у нас ужин с советом директоров корпорации «Чэн». И ради всего святого… попытайся не опозориться. Ты лицо компании, помнишь?

Я молча сглатываю этот очередной ядовитый плевок. Ничего. Пусть пока наслаждается своей властью и кукольной девочкой.

Сажусь на жесткое сиденье рядом с водителем и захлопываю дверцу так, что лимузин вздрагивает. Водитель неодобрительно смотрит на меня.

Плевать.

Не заезжая в отель мы спешим на переговоры. Вернее, это подается как знакомство, но на самом деле, первая встреча — это очень ответственный момент.

Стоит мне сказать что-то не так и азиаты станут упрямыми и договориться с ними станет намного сложнее.

Откидываюсь на спинку сиденья, стараясь игнорировать водителя, который косится на меня с таким подозрением, будто я планирую угнать его блестящий катафалк. Кондиционер дует прямо в лицо, словно собирается меня заморозить.

Надо привести себя в порядок. Срочно.

Инстинктивно тянусь вниз, туда, где обычно стоит моя верная бездонная сумка, и тихо, но очень выразительно ругаюсь сквозь зубы.

Идиотка! Какая же я непроходимая идиотка!

Моя спасительная ручная кладь — косметичка с термальной водой, консилером, спасительной матовой помадой и запасной свежей блузкой — мирно едет в багажнике. Погребенная, скорее всего, под неподъемными баулами Элины.

Паника колючими мурашками скользит вдоль позвоночника.

Лихорадочно шарю по карманам измятого жакета, который сейчас больше напоминает сжеванный коровой капустный лист. Пальцы натыкаются на что-то твердое.

Бинго!

Выуживаю на свет божий пластиковую расческу, пудреницу с треснувшим зеркальцем и смятый хлопковый платок.

Богатый арсенал. Именно с ним мне предстоит покорять совет директоров корпорации «Чэн». Смешно до слез.

Открываю пудреницу, ловлю свет от проносящихся мимо неоновых вывесок и содрогаюсь.

Из осколка зеркала на меня смотрит не «лицо компании», а потрепанный жизнью енот с мешками под глазами и вороньим гнездом на голове.

Осторожно прикасаюсь платком к щекам. Прохожусь расческой по волосам, и глядя в пыльное зеркальце привожу прическу в порядок.

А там, сзади, за звуконепроницаемой тонированной перегородкой, царит тишь да гладь.

Наверняка Элина сейчас нежно