Месть пышки, или Как проучить босса - Юлия Обручева

Юлия Обручева

Месть пышки, или Как проучить босса

Глава 1

— Людмила Степановна Зуева, ваше место 31Е, — глядя в монитор, произносит регистратор в аэропорту.

На миг я теряю дар речи.

31Е?

Оно же в хвосте самолета, около туалета!

Это самое неудобное место из всех возможных!

— Можно пересесть? — умоляюще смотрю на регистратора, но она безразлично мотает головой.

— Свободных мест нет, — сухо произносит.

И я чувствую, что моя невозмутимая улыбка вот-вот испарится и обнажит растерянность, которую я так старательно прячу.

— Так что, будете регистрироваться на рейс?

— Пока нет, — выдыхаю.

Аэропорт гудит как растревоженный улей. Я верчу головой в поисках виновника происшествия и, как только обнаруживаю его на пути к стойке регистрации для очень важных персон, срываюсь с места.

Мне нужно немедленно догнать этого негодяя и потребовать справедливости!

Пока я, как таран, проталкиваюсь сквозь толпу, Роман Викторович, мой босс и по совместительству генеральный спонсор моих нервных срывов, застывает около стойки регистрации.

Смотрю на очередь, понимаю, что никуда он от меня не денется. И сбавляю шаг, чтобы не выглядеть раскрасневшейся и запыхавшейся.

Иду, бешусь от несправедливости и одновременно восхищаюсь им.

Умеет же босс отлично выглядеть в любой обстановке. И ведь дело не в том, что на нем сшитый на заказ костюм, который стоит больше, чем моя почка.

Дело в выражении лица. У Романа оно такое, словно этот мир задолжал ему по факту рождения.

Так себя подавать я не умею. А я, между прочим, его голос. Незаменимый голос на решающих переговорах с азиатскими инвесторами.

Я синхронист такого уровня, по которому его конкуренты плачут от зависти. Я жонглирую сложнейшими юридическими терминами, на лету вникаю в местный сленг и могу парой фраз очаровать самого параноидального заказчика.

Скажете, золото, а не сотрудница?

Как бы не так.

Для Романа Викторовича я — досадное недоразумение с лишним весом.

Он бы давно от меня избавился, если бы не тот факт, что худые кандидатки, которых он пачками гоняет на собеседования, путают «экспорт» с «эскортом», а настоящие профи просят зарплату в три раза больше, чем босс изволит мне платить.

Я делаю очередной судорожный вдох и подхожу к нему, пока он стоит в очереди для регистрации VIP-персон.

В глубине души я знаю, что возмущением ничего не добьюсь, но промолчать выше моих сил.

— Роман Викторович, — говорю я ровно, хотя внутри уже закипает магма. — Произошла ошибка. Мой билет — в эконом-класс. Перелет длится пятнадцать часов. По корпоративному регламенту, ведущий переводчик…

Босс медленно поворачивает голову в мою сторону. Его ледяной взгляд сканирует меня с головы до ног — от просторной блузки, скрывающей складки на талии, до удобных лодочек.

И в этом взгляде столько брезгливого превосходства, что мне хочется немедленно извиниться за то, что я вообще имею наглость дышать с ним одним воздухом.

— Никакой ошибки, Люся, — роняет он, словно бросает объедки бродячей собаке. — На переговорах ты лицо моей компании. И ты портишь ее образ. Поэтому я решил тебя наказать.

От его слов я задыхаюсь.

Да, я могу виртуозно послать по матери на шести языках, но сейчас теряю дар речи.

— Тебе полезно посидеть в экономе, на самом неудобном месте, — безжалостно добивает этот гад. — Может, наконец, поймешь, как ужасно быть толстой.

Это удар под дых. Но боссу его мало.

— Неужели тебе не стыдно перед стюардессами и другими пассажирами? — добивает меня он.

Краска унизительного стыда заливает щеки, выжигая клеймо.

Вокруг снуют люди. Какой-то пожилой мужчина из очереди в бизнес-класс бросает на меня жалеющий взгляд, от которого хочется провалиться сквозь землю.

Я, спасавшая сделки босса десятки раз, стою, обтекая грязью, и не могу выдавить ни слова.

И тут я спотыкаюсь взглядом о нее.

Нимфа, сотканная из глянца, стоит чуть впереди Романа, небрежно опираясь на чемоданчик от модного бренда.

Не могу отвести от нее глаз. Вглядываюсь в узкие светлые брюки, которые подчеркивают бесконечные ноги, смотрю на осиную талию, пухлые губы и волосы, струящиеся как темный шелк.

Нимфа хлопает густо нарощенными ресницами, и до меня вдруг доходит.

У нас по корпоративной квоте на эту поездку заложено только два билета в бизнес-класс. Один — для Романа. А второй…

Босс отдал мой законный билет этой глянцевой кукле, чья единственная функция в командировке — радовать его взор и красиво сидеть в ресторане.

А меня, свой главный рабочий инструмент на сделке в двести миллионов, он вышвырнул в эконом.

В глазах темнеет. Хочется вцепиться ногтями в наглую физиономию босса и высказать все, что я о нем думаю.

Но пальцы лишь до побеления сжимаются в кулаки. Мой комплекс отличницы — моя личная смирительная рубашка.

— Как скажете, Роман Викторович, — кротко опускаю ресницы, пряча за ними полыхающее пламя. — Приятного полета.

Роман самодовольно хмыкает, принимая мою покорность как должное. Черноволосая красотка виснет на его руке, заглядывает в глаза и заливисто смеется.

А мой суровый босс смотрит на нимфу, и на его лице играет снисходительная, откровенно мужская улыбка.

Это не просто несправедливо. Это пощечина со всего размаха.

Босс и его нимфа проходят контроль и направляются к выходу на посадку.

Чувствуя себя огромной неуклюжей баржей на фоне быстроходных яхт, я тоже бреду к регистрации на рейс, затем к своему выходу.

В экономе меня ждет узкое кресло, чужие локти под ребрами и пятнадцать часов унизительной борьбы за подлокотник.

Уснуть я не смогу, потому что все время будет шуметь туалет за спиной и мимо будут сновать пассажиры.

А ведь на переговорах я должна быть свежей и все время генерировать правильные формулировки.

Как я буду выкручиваться — босса не волнует. Наоборот, кажется, он только и ждет, когда я упаду лицом в грязь, чтобы со спокойной совестью меня уволить.

Я иду по стеклянному коридору, и моя злость внезапно дает сбой, разбиваясь о холодную логику.

Сердце сжимается от тупой ноющей боли.

Правда в том, что Роман Викторович не дурак. Он дьявольски умен. Он знает: как бы я ни ненавидела его сейчас, я не сорву переговоры. Я вывернусь наизнанку и сделаю свою работу безупречно. Не ради него — ради собственной профессиональной гордости.

В голове всплывает затертая до дыр поговорка: в колхозе больше всех работала лошадь, но председателем она так и не стала. Я и есть эта лошадь. Блестяще образованная, тянущая на себе весь этот корпоративный воз.

Я