Правила случайных соседей - Эвелин Грин

внутри распускается тихое, щемящее спокойствие. Это тепло, которым они сейчас делились, было словно спасительное эхо их сумасшедшего лета — того самого лета, которое так нелепо столкнуло их вместе на этой жилплощади, навсегда переплетя их судьбы.

Марк медленно опустил руки. Он повернулся, отставил чашку в сторону и привлек Леру к себе, зарываясь лицом в ее волосы.

— Завтра утром у меня операция на открытом сердце, — глухо прошептал он, обнимая ее так крепко, словно она была его единственным якорем в шторм. — Сложный порок. Я не имею права на ошибку.

— И ты ее не совершишь, — так же тихо, но с абсолютной, непререкаемой уверенностью ответила Лера, поглаживая его по спине. — Ты блестящий хирург. Ты спасаешь людей. А прошлое... прошлое мы оставим здесь, в темноте.

Она слегка отстранилась и посмотрела ему прямо в глаза. В золотистом полумраке ее взгляд был полным любви и веры.

— Спи, Марк. Тебе нужны силы. Я буду рядом.

Он закрыл глаза, и впервые за долгие месяцы напряжение, сковывавшее его грудную клетку, начало отступать. Они легли прямо на полу, укрывшись всеми имеющимися пледами. Марк притянул Леру к груди, вдыхая запах ее шампуня, пока мерное биение ее сердца не убаюкало его, подарив долгожданный, исцеляющий сон.

Глава 25. Операция на открытом сердце

Утро в обесточенной квартире было серым и пронзительно холодным. Лера проснулась первой от того, что из ее рта шел пар. Свечи давно догорели, оставив после себя лишь застывшие капли воска на паркете.

Марк спал рядом, крепко прижимая ее к себе даже во сне. Его лицо в рассветных сумерках казалось высеченным из мрамора — спокойным и суровым. Лера аккуратно высвободилась, стараясь не разбудить его, и босиком прокралась на кухню.

Воды не было. Света тоже. Но у нее был термос, который еще сохранил остатки тепла, и железная воля. Она нашла влажные салфетки, почистила зубы, соорудила на голове подобие прически и приготовила Марку его идеальную белую рубашку, которую вчера предусмотрительно повесила в чехол.

Когда Марк открыл глаза, он увидел Леру, стоящую в дверях с кружкой едва теплого, но крепкого чая.

— Доктор Лебедев, пора спасать мир, — тихо сказала она.

Он сел, мгновенно приходя в рабочее состояние. Взгляд стал собранным. Вчерашняя исповедь словно смыла с него слой тяжелой пыли.

— Ты как? — спросил он, принимая кружку.

— Я в порядке. Я останусь здесь, соберу самые ценные краски и документы. Сафонов думает, что сломал нас, но он просто заставил нас быстрее упаковать чемоданы.

Марк подошел к ней, взял ее лицо в ладони и поцеловал — долго, глубоко, передавая ей ту уверенность, которую она вложила в него ночью.

— Если кто-то придет — не открывай. Сразу звони мне. Я закончу к трем.

Клинический центр встретил Марка привычным запахом антисептиков и напряженной тишиной перед обходом. Но сегодня всё было иначе. Коллеги отводили глаза, медсестры шептались. На доске расписания напротив его фамилии стоял жирный красный знак вопроса.

В коридоре его перехватил профессор Громов.

— Марк, зайди ко мне. Сейчас.

В кабинете профессора было накурено, несмотря на запреты. Громов смотрел в окно на Неву.

— Сафонов звонил попечительскому совету, — не оборачиваясь, произнес старик. — Он требует отстранить тебя. Угрожает отозвать финансирование нового корпуса, если ты сегодня войдешь в операционную.

Марк замер. Сердце пропустило удар, но рука, лежащая на спинке стула, даже не дрогнула.

— И каково ваше решение, профессор?

Громов медленно повернулся. Его глаза за стеклами очков блеснули.

— Мое решение? Мое решение в том, что я хирург, а не бухгалтер. У пациента на столе — мальчик десяти лет. Сложный порок, Марк. Кроме тебя и меня, за это в городе не возьмется никто. А у меня, как видишь, — он поднял правую руку, которая заметно подрагивала, — возраст берет свое.

Профессор подошел к Марку и положил руку ему на плечо.

— Иди мой руки, Лебедев. Я буду ассистировать. А совет... пусть присылает ОМОН, если захотят меня остановить.

Пока Марк боролся за жизнь ребенка в стерильном мире операционной, Лера вела свою «войну» в холодной коммуналке.

Она методично упаковывала холсты, когда услышала в коридоре тяжелые шаги. Не риелтор. Кто-то другой. В дверь постучали — три коротких, властных удара.

Лера подошла к двери, но не открыла.

— Кто там?

— Сафонов Эдуард Викторович, — раздался спокойный, тяжелый голос. — Я знаю, что вы там, Валерия. И я знаю, что Марк в клинике. Откройте. Я не причиню вам вреда, я просто хочу, чтобы вы поняли, с кем связались.

Лера почувствовала, как по спине пробежал холодок, но она вспомнила взгляд Марка перед уходом. Она больше не была «девчонкой с желтым скотчем».

— Я не открою, — громко и четко произнесла она. — И вам лучше уйти. Марк сейчас на операции. Он спасает ребенка. Такого же, каким был ваш сын. И если вы сейчас помешаете ему своим давлением на клинику — вы убьете еще одну жизнь. На этот раз осознанно.

За дверью воцарилась тишина. Лера прижалась ухом к дереву, слыша собственное бешеное сердцебиение.

— Он убил моего сына, — глухо отозвался голос.

— Нет, — Лера зажмурилась. — Его убила случайность. Ошибка, которую Марк взял на себя, потому что он слишком честный для этого мира. Уходите, Эдуард Викторович. Дайте ему доделать работу.

Минуты тянулись как вечность. Наконец, послышались удаляющиеся шаги. Лера сползла по двери на пол, тяжело дыша.

В 15:30 Марк вышел из операционной. Он был бледен, маска висела на подбородке, шапочка сбилась. Он подошел к раковине и долго мыл руки, глядя, как вода смывает остатки напряжения.

— Всё успешно, — раздался сзади голос Громова. — Сафонов забрал заявление, Марк. Не знаю, что на него нашло, но он позвонил десять минут назад.

Марк закрыл глаза. Он знал. Он знал, кто был его ангелом-хранителем в этой темной квартире.

Он не стал дожидаться лифта, сбежал по лестнице и вызвал такси. Ему нужно было домой. Туда, где среди упакованных коробок и остывших стен его ждала та, ради которой он был готов строить новый мир. С нуля.

Глава 26. Новый адрес

Такси затормозило у подъезда, едва не задев бордюр. Марк бросил водителю купюру, даже не дожидаясь сдачи, и взлетел по лестнице старого доходного дома, перескакивая через ступеньки.

В подъезде пахло сыростью и пылью. Он провернул ключ в замке, толкнул тяжелую дверь и замер на пороге.

В коридоре, среди нагромождения картонных коробок, замотанных в пленку холстов и перевязанных стопок книг, сидела Лера. Она была укутана в два свитера,