Правила случайных соседей - Эвелин Грин

Внедорожник плавно тронулся с места, обдав Аркадия Петровича выхлопными газами, и медленно выехал со двора.

Лера даже не заметила, как ее рука сама потянулась в карман тренча. Телефона там не оказалось (она забыла его на зарядке), зато пальцы нащупали маленький походный блокнот и огрызок карандаша.

«Я же иллюстратор», — мстительно подумала она.

В несколько быстрых, резких штрихов Лера набросала по памяти профиль человека, который на секунду мелькнул в приоткрытом окне машины: тяжелая челюсть, глубоко посаженные глаза, характерный шрам над левой бровью. Запомнила она и три цифры номера: 777. Банально, но красноречиво.

Забыв про круассаны, она пулей взлетела на свой четвертый этаж.

Вечером Марк повернул ключ в замке, чувствуя, как от усталости гудят ноги. День в клинике был адским, а мысли о загадочном сообщении не давали покоя.

Он открыл дверь и замер.

Посреди гостиной, прямо на том месте, где раньше проходила граница из желтого скотча, стоял мольберт. Но вместо холста к нему был прикреплен огромный ватман.

На ватмане царил организованный хаос, достойный лучших детективных сериалов: по центру красовался мастерски выполненный угольный портрет незнакомца со шрамом. От него тянулись красные нитки (Лера не нашла ниток и использовала красную пряжу) к надписям: «Внедорожник 777», «Аркадий-крыса», «ПЯТНИЦА», «Угроза операции!!!».

Сама Лера сидела на полу по-турецки, сжимая в зубах колпачок от маркера. Увидев Марка, она вскочила, выплюнула колпачок и ткнула маркером в портрет.

— Доктор Лебедев, у нас проблемы, — безапелляционно заявила она. — И это не инвесторы из-за рубежа. Тебя заказали. Ну, в смысле, твой переезд. Кто такой Эдуард Викторович со шрамом и почему он хочет сорвать твою завтрашнюю операцию?

Марк медленно закрыл входную дверь. Он перевел взгляд с Леры, перепачканной маркером и решимостью, на ватман. Его лицо побледнело.

Он подошел ближе, вглядываясь в угольный портрет.

— Ты... ты где его видела? — хрипло спросил он, касаясь пальцами бумаги.

— Утром. Во дворе. Он угрожал Аркадию. Сказал выжить нас до пятницы. Марк, ты его знаешь?

Марк тяжело оперся руками о край мольберта и опустил голову.

— Знаю, — глухо ответил он. — Это Эдуард Сафонов. Отец того самого парня, который умер на моем операционном столе полгода назад. И он всегда считал, что в его смерти виноват именно я.

В комнате повисла оглушительная тишина. Лера выронила маркер, и тот с тихим стуком покатился по паркету.

Глава 24. Свет свечей и тени прошлого

Щелчок. И старая коммуналка погрузилась в абсолютную, чернильную темноту.

Вместе со светом мгновенно стих спасительный гул старенького холодильника, а батареи, которые и так едва справлялись с петербургской сыростью, начали стремительно остывать. Воцарилась глухая, звенящая тишина. Эдуард Сафонов не бросал слов на ветер — он перешел от угроз к действиям.

В темноте раздался глухой, тяжелый удар — Марк в ярости стукнул кулаком по стене.

— Марк... — осторожно позвала Лера.

— Я вызову полицию. А потом убью его, — прорычал хирург. В его голосе не осталось ничего от того сдержанного, холодного профессионала, которого Лера знала раньше. Это был голос загнанного в угол человека. Зазвенели ключи. — Собирай вещи. Быстро. Мы едем в гостиницу. Тебе нельзя здесь оставаться.

Свет от фонарика на его телефоне выхватил из мрака ее напряженное лицо. Лера прищурилась, шагнула навстречу ослепляющему лучу и решительно накрыла ладонью руку Марка, заставляя его опустить телефон.

— Никуда мы не поедем, — твердо сказала она. — Гостиница, переезды посреди ночи — это суета. Это именно то, чего он добивается: вымотать тебя перед завтрашней сложнейшей операцией. Чтобы у тебя дрогнула рука. Я не позволю этому случиться.

— Лера, здесь через час будет ледник. И нет воды.

— Значит, самое время вспомнить навыки выживания в полевых условиях. Стой здесь и глубоко дыши. Я сейчас.

Она исчезла в своей комнате, оставив Марка в растерянности. Спустя пару минут Лера вернулась, нагруженная, как вьючный мул. В руках она несла целую охапку разнокалиберных свечей — от толстых декоративных до тонких восковых, — а на плечах висели все пледы и одеяла, которые она только смогла найти.

Еще через десять минут посреди гостиной, прямо под молчаливой хрустальной люстрой, вырос настоящий лагерь. Лера расставила свечи на безопасном расстоянии, создав дрожащий, золотистый круг света. В центре она соорудила «гнездо» из диванных подушек и Маркового идеального графитового пледа. Завершающим штрихом стал пузатый термос с горячим чаем, который она, по счастливой случайности, заварила еще вечером.

— Добро пожаловать в вип-ложу, доктор Лебедев, — она похлопала по подушке рядом с собой. — Садись.

Марк тяжело выдохнул, опустился на пол и вытянул длинные ноги. Пламя свечей отбрасывало на его осунувшееся лицо резкие, подвижные тени. Он молчал, гипнотизируя взглядом крошечный огонек, и Лера видела, как ходят желваки на его скулах.

Она налила чай в крышку-чашку от термоса и молча вложила в его ледяные пальцы.

— Расскажи мне, — тихо попросила она, подтягивая колени к подбородку. — Пожалуйста.

Марк сделал глоток. Горячий чай с чабрецом немного снял напряжение в связках.

— Полгода назад на мой стол попал парень. Двадцать два года. Множественные травмы после аварии, — голос Марка звучал ровно, почти монотонно, но за этой сухостью скрывалась бездна боли. — Операция была тяжелой, но мы его вытащили. Я лично зашивал сосуды. Всё шло хорошо. А потом... потом анестезиолог ошибся с дозировкой препарата при выводе из наркоза. У парня остановилось сердце. Мы качали его сорок минут. Не спасли.

Лера инстинктивно подалась вперед, чувствуя, как сжимается ее собственное сердце.

— Этот анестезиолог — блестящий врач, мой наставник. У него за день до этого умерла жена, он был раздавлен, не спал двое суток, но заменить его было некем, — Марк горько усмехнулся. — Как старший хирург смены, я взял вину на себя. Подписал все протоколы. Меня отстранили, потом оправдали из-за недостатка доказательств прямой халатности, но отец парня — Сафонов — поклялся уничтожить меня. Он влиятельный человек. Он добился того, чтобы меня перевели на самую черновую работу, он разрушил мой брак... И я думал, что заслужил это. Потому что я был главным в той операционной.

Он замолчал и спрятал лицо в ладонях. Плечи Марка едва заметно дрогнули.

Лера не стала говорить банальных утешений. Не стала говорить, что он не виноват — он бы всё равно не поверил. Вместо этого она просто придвинулась вплотную, обняла его и прижалась щекой к его широкой спине.

За окном завывал пронзительный осенний ветер, бросая в стекла пригоршни колючего дождя. Коммуналка неумолимо остывала. Но здесь, на полу, в дрожащем свете десятка свечей, Лера чувствовала, как