Камеристка - Дина Зарубина

— Да, спасибо, так что там с багажом Мариссы?

Глава 9. Девичьи тайны

На сундуках был герб, так что спутать их было невозможно даже неграмотным. Герб графства Реней был овальным, женским, что означало, что мужчин в роду не осталось. Вверху на голубом фоне изображена рыба, как символ изобилия, нижнюю половину занимали вертикальные красно-белые столбы, красный цвет означает храбрость и любовь, белый — чистоту и мир.

Я обрадовалась, что до сих пор что-то помню из геральдики. Бабушка, пока была жива, занималась со мной, заставляла зубрить, потому что мы тоже не лыком шиты. А мачеха считала пустой тратой времени. Папенька мог получить титул, только если его старший брат с сыновьями внезапно скончаются. Тогда бы нам достались великолепные земли и роскошное поместье. Правда, сыновей у барона было аж четыре штуки, что уменьшало папенькины шансы вчетверо.

Наша карета была последней, попроще и поуже, для личных служанок. Марисса ехала с другими фрейлинами в начале обоза.

Элла быстро познакомила меня с Альмой и Линдой. Соседками они оказались скучными, Альма беспрестанно молилась, щелкая бусинами четок, а Линда или ела, или спала. При них Элла вела себя сдержанно, из чего я сделала вывод, что подругами камеристки не были. Во всяком случае, такой откровенности, как при знакомстве, Элла больше не допускала. Разговаривали о малозначащих пустяках.

Никакого удовольствия от поездки я не получала совершенно, да и карету немилосердно трясло. На привале буквально вывалилась из кареты, у меня все тело затекло.

— Ищи госпожу, подай влажную салфетку, чтоб освежилась, поправь прическу, — буркнула Элла, быстрым шагом проходя мимо.

Я вздохнула и поплелась следом. Служба есть служба.

Фрейлины щебетали, их пестрая компания постоянно взрывалась смехом от молодой беспричинной радости жизни. Когда я стала такой занудой, что меня раздражает чужое веселье? Сама себе удивилась.

Обозники устроили лагерь на берегу озера, разложили ковры, подушки, поставили насколько шатров. В один сразу устремилась Элла с кувшином воды и небольшим тазиком. Ага, освежить госпожу. Буду учиться быть личной служанкой. Новый опыт.

Салфетки я разыскала в сундуке Мариссы, кувшин одолжили обозники.

— Холодная! — Марисса поежилась.

Я с досадой выдохнула. Не подумала долить кипяточка!

— Зато сразу почувствуете себя бодрее, — быстро обтерла шею, грудь и подмышки девушки, промокнула рединкой.

— Ароматическая эссенция в синем сундуке, большая склянка, — указала виконтесса.

Пришлось сбегать за эссенцией, потом помочь застегнуть платье, расчесать и заново переплести виконтессу. Потом таскать к кружку фрейлин всякую ерунду, то сборник сонетов, то разыскивать потерявшуюся цитру, то яблоко, то вино, то шарфик, то зажигать курения от комаров.

Не-ет, керат в неделю это слишком мало! Я за этот привал сбилась с ног и совсем не отдохнула. Удалось посидеть четверть часа, пока фрейлины ужинали.

Перекус служанок состоял из ломтей жесткого жареного мяса с хлебом и чарки вина. Я ощутила тоску. И это будет длиться больше месяца! Я умру!

— Устала? Ничего, втянешься, — подмигнула Элла, разрывая белыми зубами мясо.

— Никогда не думала, что быть личной служанкой так хлопотно!

— От госпожи зависит, — пожала плечами Элла. — Не мельтеши. Просто ты пока не знаешь, что потребует госпожа, и все время напрягаешься. Когда лучше узнаешь ее привычки, столько бегать не придется, все будет заранее под рукой.

Элла оказалась права. Я постепенно втянулась и перестала так уставать. Повезло и с тем, что Марисса была недавно из пансиона, привычка к дисциплине еще была жива, по утрам ее не приходилось будить по полчаса, как Кристину и предметами она при этом не швырялась. Элла, например, проявляла чудеса увертливости, прежде чем успевала кинуть на лицо своей госпожи салфетку с кубиками льда. Иначе баронесса Мармат не могла разлепить глаза.

Поскольку мы ехали за невестой Рафаэля, любой разговор у костра сворачивал на него. Я жадно внимала крохам сведений, подбираясь в такие моменты поближе. Все считали, что король скоро сменит гнев на милость, потому что любит Рафаэля. Так же дружно считали, что герцогиня дре Паму ко двору не вернется, слишком она обижена на его величество. Она ему нос в детстве вытирала, а он ее сослал по глупому навету!

Больше всего мне понравилось, что никто не мог назвать имя его любовницы при дворе. Все называли разные имена. Дамы двора соперничали за его внимание, но он со всеми был одинаково галантен.

— Фи, — морщила носик Кристина. — Это просто доказывает, что у него любовница в городе, и скорее всего, простолюдинка, вот никто и не знает ее имени!

— Очень разумно с его стороны, — заметила Марисса и покраснела, потому что все уставились на нее. — Что? Мой старший брат Михаэль всегда говорил, что блудить надо тихо и выбирать надежную, неболтливую женщину. И не искать разнообразия, потому что под юбкой все одинаковы.

— Фи! — Зафыркали фрейлины. — Как можно такое говорить!

— Если бы мы знали о его подруге, мама была бы счастлива! Ведь у него могли быть дети! — вздохнула Марисса.

— Она приняла бы незаконнорожденного ублюдка? — Скривилась Виола. Полненькая блондинка ни о ком не могла сказать доброго слова. Из нее сыпались только насмешки и оскорбления. Зато она была самой льстивой и угодливой к старшим по титулу или должности. — Какой срам!

— А мой папенька говорит, что правильно воспитанный бастард служит процветанию рода и принимает всех, — возразила Талиана.

— Да уж, барон Лекха славится чадолюбием и кучей отпрысков! Сколько у тебя братьев? Семнадцать? А законных лишь двое? И как баронесса терпит подобное!

Талиана покраснела, но упрямо сверкнула глазами.

— Зато наш род не угаснет! Хоть с перевязью[1], но кровь останется!

— Дети не отвечают за проступки родителей, — сказала Марисса. В этот момент я ее даже зауважала. — Я была бы рада племяннику или племяннице. И мама тоже.

На этом дискуссия закончилась, от костра прибежала старшая фрейлина, госпожа Даваду, отвечающая за этот цветник и потребовала сменить тему. Это скандал, что юные благородные девы обсуждают подобное непотребство!

Девы сразу поскучнели и потребовали найти менестреля.

Этот бродяга с лютней пристал к нашему обозу на постоялом дворе в Луэна-Рико, шумном приграничном городе, где процветала торговля и каждый уважающий себя крупный купец держал собственный склад. Назвался Кристианом, складно бренчал на лютне, играл на флейте, пел баллады и рассказывал сказки. Смазливый голубоглазый блондин болтал со всеми, сыпал комплиментами и норовил влезть в душу без мыла. Не понимаю, как наш глава посольства, граф Гарбон, разрешил ему присоединиться. Вряд ли опасался фрейлинского бунта.

Ко мне, как к другим служанкам, пытался подкатывать, но