Камеристка - Дина Зарубина

по граблям и пасть в объятия коварного соблазнителя. Надеюсь, виконтесса не беременна?

— Сделаю все возможное, чтоб не уронить чести вашей семьи, — я быстро поманила служку. — Перо, бумагу и чернила!

Графиня царапала записку, сморкаясь, всхлипывая и часто зачеркивая слова. Да сколько можно возиться?! Времени нет на рыдания!

Через сто лет записка была нацарапана, облита слезами, запечатана родовым перстнем и вручена мне.

Я вихрем вылетела их храма и свистнула, подзывая пролетку.

[1] Газ — лёгкая, прозрачная ткань особого переплетения. Две нити основы переплетаются с одной нитью утка и не уплотняются при этом. За счёт пространства между нитями ткань получается полупрозрачной. Считается, что название произошло от города Газа, в котором ткань производилась. Этимологический словарь Фасмера возводит французское слово gaze к арабскому слову, обозначающему «шёлк-сырец».

— Дом госпожи Фабри на Набережной, ждешь, потом едем прямиком в замок!

Возница проникся моментом и нахлестывал лошадку.

На объяснения с хозяйкой ушла минута. Госпожа Фабри была очень понятливой женщиной. Когда я спустилась с саквояжем, она приготовила мне быстрый перекус и небольшую корзинку с провизией.

— Ах ты, батюшки, камеристкой к миледи Реней! — хозяйка всплеснула руками. — Честь какая!

— Что вы о ней знаете?

— Она только три месяца, как из пансиона. Граф Реней, три брата и две сестры умерли в моровое поветрие, а графиня просто расклеилась под ударами судьбы. Она женщина весьма мягкая, управлять графством ее не учили, все вопросы решал супруг, она лишь рожала детей, и сейчас в полной растерянности. Король назначил коронного управляющего, чтоб сберечь остатки состояния, потому что графиню обмануть может любой проходимец.

Да тут кто угодно расклеился бы и растерялся! Потерять пятерых детей! Врагу не пожелаешь!

— О виконтессе известно мало. По слухам, красавица. Она была средней из трех сестер.

Только бы не дура! Если она будет вежливой, мы поладим.

— До Манкоя полтора месяца, обратно с принцессой, наверное, еще дольше выйдет, присоединится свита. Месяца четыре займет вояж.

— Я сохраню за вами комнату. Вы порядочная девушка, мы будем вас ждать.

— Расскажете про принцессу, как вернетесь! — изнывающая от любопытства кухарка высунулась из кухни.

— Если миледи Реней будет угодно меня принять на службу, — пожала плечами. Если нет, вернусь домой через пару часов.

Сопровождаемая пожеланиями удачи, я села в коляску.

Все, меня ждет королевский замок.

Как выяснилось, не очень-то и ждет, потому что на мосту меня остановили стражники. Стали понятны неуверенные взгляды извозчика. Наемные коляски к замку не пускали.

Пришлось трясти письмом и давить авторитетом графини Реней. Старший караула внимательно рассмотрел печать на письме и разрешил проехать к замку. Ну их, этих графьев, свяжись только, хлопот не оберешься.

Сначала хотел пропустить только меня, но я возмущенно указала на дорожный сундук. Я что, его должна на горбу тащить? Я обросла вещами, в саквояж все не поместилось. Да там теплый плащ половину сундука занимал! А без него невозможно, возвращаться будем в конце осени. Просто неприлично сопровождать виконтессу с тряпичным узелком, благопристойная леди обязана иметь багаж!

В результате десятиминутных препирательств нас всех пропустили, но на подножке поехал стражник. Чтоб пресекать и не пущать, заодно выпроводить извозчика взашей. Нечего голытьбе вокруг замка кататься! Свою карету положено иметь порядочным людям и пропуск, подписанный главным камергером замка, маркизом Чиннаки!

Стражник оказался очень полезен, указал, куда свернуть и где остановиться. Стражники у входа удивленно смотрели на наемную коляску.

— Будьте так добры, прошу вас подождать несколько минут, я представлюсь виконтессе Реней, а если я ей буду неугодна, то поеду сразу обратно в город.

У подъезда стояла целая вереница карет, и лакеи таскали сундуки. Надо полагать, еще и иерархия есть, кто в какой карете поедет, и с кем, по знатности и родовитости. Охо-хо!

Деваться было некуда, я твердыми шагами прошла в вестибюль крыла фрейлин. Высоченные потолки, сдвоенные колонны из зеленоватого мрамора, мозаичный пол и узкие частые стрельчатые окна с витражами. Группа щебечущих фрейлин в дальнем углу с любопытством на меня обернулась.

— Милостивая госпожа? — Толстячок в зеленой дворцовой ливрее загородил мне дорогу.

— Леди Тессе, к ее милости виконтессе Реней, с письмом от ее сиятельства.

От группки нарядных девушек раздался удивленный возглас и одна из девиц приблизилась к нам.

— Я миледи Реней!

Я присела и подала письмо.

— О! — Девушка торопливо распечатала письмо. — О! Очень кстати! Видишь, Кристина, матушка все-таки нашла мне камеристку! Нам не придется вдвоем пользоваться услугами твоей Эллы! — она требовательно на меня посмотрела.

— Мира Тессе, ваша милость, — присела и поклонилась. — Если я принята, то отпущу кучера, с вашего позволения?

— Да-да, конечно. Скажите лакеям, чтоб ваш багаж грузили в четвертую карету.

— Благодарю вас, — присела в третий раз. У меня будут очень сильные ноги, если я буду делать столько приседаний.

Марисса была действительно красивой: белая кожа, черные волосы, большие карие глаза и пухлые губы. Очень тоненькой и изящной. Ее матушка не зря переживала, придворные любители сладенького наверняка уже обратили на виконтессу внимание. Опять же, сирота, отец и братья в могиле, вызывать на поединок некому.

Посмотрим, что за человек она окажется. Красивые расписные шкатулки часто бывают пустыми, им не нужно содержимое, чтобы их ценили и берегли, ставили на видное место. Пока миледи Марисса вела себя, как обычная девчонка, хихикала с фрейлинами, что-то рассказывала. Собственно, все они были девчонками, ни одной старше двадцати лет.

Зато ко мне подошла камеристка Элла, высокая и худая молодая женщина лет двадцати пяти.

— О, слава Пресветлому! — Сказала она вместо приветствия. — Я служу баронессе Кристине Мармат, и она дьявольски капризна. У меня просто времени не хватало на обеих девиц. Теперь отдам тебе украшения Мариссы и покажу ее сундуки. У тебя есть кофр камеристки? Шкатулка с расческами, шпильками, булавками, нитками, лентами и прочими мелочами?

— Меня наняли час назад, — пришлось признаться.

— Разберешься, — равнодушно сказала Элла. — Виконтесса милая девочка, но к сожалению, Кристина начала верховодить в их стае.

— Это плохо?

— Да уж ничего хорошего. Они, как обезьянки, тоже начнут выкобениваться, думая, что капризы — признак аристократизма.

— А ты не слишком преданна госпоже, — хмыкнула я.

— Я преданна. Но понимаю ее недостатки и зад ей лизать не собираюсь. Мы молочные сестры, ее выкормила моя мать, я Кристинку шлепала в детстве, а сейчас иногда придушить хочу, — откровенно призналась Элла. — Но выгнать меня она не сможет, потому что контракт заключала старшая баронесса Мармат, а ее она боится. Да, обязательно добавь в шкатулку нюхательные соли, пастилки для свежести дыхания, духи и румяна, — добавила Элла без всякой паузы. — Девицы