Духовка Сильвии Плат. Дилогия - Юстис Рей

– Потом он сказал, что делал это из-за любви, чтобы показать чувства и вызвать в ней ответные, – парирует Том.

– Такой себе способ. Рочестер приносит Джейн боль – ни одна нормальная девушка в такого не влюбится.

Ох, Питер, мой милый Питер.

– Но не забывайте, – Прикли назидательно поднимает палец, – у Джейн особое восприятие себя, мира и нормы человеческих отношений. Она не знала, что значит быть любимой, и поэтому считает поведение Рочестера проявлением любви.

– Это лишь мое мнение. Здесь я ведь имею на него право?

– Ты имеешь на него право где угодно, но за пределами этих стен об этом лучше помалкивать, – отвечает Нил. – Но я выбрал эту книгу не только потому, что она противоречива. Один аспект в ней очень важен и показателен. Никогда не позволяйте себя унижать и знайте, что вы достойны счастья. Вы достойны лучшего. И это лучшее можно построить даже здесь, в Корке.

Все затихают и задумываются. На лбу Пита появляются морщины. Беспокойное озеро. Что творится в этих глубинах?

– И последняя книга по порядку, но не по важности. – Нил стучит по обложке «Чтеца». – Мистер Арго, у вас на все есть свое мнение.

– Будто это плохо.

– Я отвечаю за то, что говорю, но не за то, что ты слышишь. Напротив, я считаю это очень хорошим качеством. Тебе понравился роман?

– Я не знаю… Я бы не поступил, как Михаэль.

– Да, – говорит Том, – ты у нас всегда за справедливость.

– Разве это плохо?

– Нет такого понятия, как справедливость.

– Это тема для еще одного урока, – встревает Прикли в попытке задушить в зародыше нарастающий конфликт.

– Как это нет? – огрызается Пит.

Серо-голубые глаза встречаются с темно-серыми, и несколько секунд разговор продолжается без слов. В комнате становится жарко от того, как эти двое пожирают друг друга глазами. Точнее, это делает Том, а Питера это просто злит. Гормоны лезут из ушей. Безумие какое-то!

– Когда Ханна предстала перед судом, – говорит Пит, он отводит взгляд первым, – Михаэль мог спасти ее. Мог убедить признаться в том, что она была неграмотна и не составляла тот рапорт. Но он предпочел сохранить свою шкуру, не желая сознаваться в связи с женщиной, участвовавшей в геноциде.

– То есть ты считаешь, что он должен был ей помочь? – спрашивает Нил.

– Я поступил бы именно так, если бы любил.

– Он не любил ее к тому времени. Прошло много лет, – припоминает Ленни.

– Она много значила для него, и он обошелся с ней дурно.

– Но она была надзирательницей в Освенциме и стала причиной гибели сотен людей, – говорит Ленни.

– Если бы тот, кого я люблю, поступил бы так же, я не перестал бы его любить. Если бы ты убил сотню людей, я бы все равно считал тебя своим другом.

– Неправда, – Ленни качает головой, – ты слишком справедлив, чтобы простить такое.

– Я просто знаю, что ты этого не сделаешь, – он улыбается, – святоша.

– Удивительно, мистер Прикли, что вы не подобрали ни одной книги про священника. Ленни не помешало бы узнать свое будущее, – говорит Том.

– Я знаю свое будущее. Я приму сан и буду служить в церкви Святого Евстафия.

– Почему? – спрашиваю я.

– Я уже говорил: я хочу посвятить себя Богу.

– Но почему?

– Потому что это единственный вариант, который я для себя вижу.

– Ты не сможешь жениться.

– Я знаю.

– И иметь детей.

– Знаю.

В его взгляде ни разу не возникает ни сомнения, ни страха – это пугает, но восхищает.

– И тебе придется ждать лет сто, пока отец Кеннел отдаст концы, – отмечает Том.

– Не говори о нем так, он хороший человек, – просит Ленни без злобы, но с непреклонной убежденностью в сказанном.

– Знание языков и религиозных догматов не делает его хорошим человеком, – парирует Том.

– Я его боюсь, – признает Питер.

– Да, мне от него тоже не по себе, – подтверждает Том.

– Это потому, что вы его не знаете. Тот, кто его знает, не боится его.

– И кто же это? Ты, что ли? – спрашивает Том. – Пару уроков богословия в неделю не делают тебя знатоком его души, если она у него вообще имеется.

– Она у него есть, – мягко настаивает Ленни.

– Он уверен в своем выборе, – говорит мне Пит, легонько толкая плечом. – Ленни всегда верит в свой выбор. Ему трудно его сделать, но если что-то вобьет себе в голову – пиши пропало.

– Кстати, о письме. – Нил кладет на стол линованные листочки.

Его инициатива встречается вздохами и причитаниями.

– Опять, – бурчит Пит.

– Сочинение на основе любого из прочитанных романов, джентльмены! Тема – «О любви».

Я протягиваю Нилу руку.

– И леди. Бумагу и ручку, пожалуйста.

16

В коровнике пахнет навозом, сеном и деревом. Сено хрустит под ногами. Мое появление остается без внимания. Буренки вытягивают шеи из стойл и жуют сено со спокойствием и медлительностью – знают, что их накормят три раза в день, что бы ни случилось. Том заливает воду в поилку.

– Питера здесь нет, – говорит он, стоя ко мне спиной.

– Я пришла не к нему.

Он опускает ведро, и ручка со скрежетом падает. Том оборачивается и оглядывает меня с ног до головы – этот взгляд, пристальный, внимательный, оценивающий соперника. Похоже, не только я успела что-то рассмотреть в глазах Питера.

– Я тебе не враг, – говорю я, подходя ближе. – Я принесла обед.

– Спасибо.

Я вешаю льняной мешочек с едой на гвоздь, вбитый в деревянную балку.

– Чего ты хочешь?

В этой прямоте я узнаю́ Прикли. Решаю не ходить вокруг да около.

– У вас с Питером все хорошо? Между вами вчера было какое-то… напряжение. Или мне показалось?

Он хватает вилы и опирается на них.

– Тебе-то что?

– Боюсь, это может повлиять на то, о чем мы не говорим.

– Не повлияет, мы делаем это много лет и как-то справляемся.

Я не спускаю с него взгляда. Он выдыхает.

– Пит мне дорог…

– Как и Ленни.

В лице у него что-то трескается, беззвучно, но очень болезненно.

– Не как Ленни. – Его голос едва не срывается до шепота.

– А Пит знает?

– Чертовски умен, чтобы не знать. Но он предпочитает женщин, точнее, одну женщину. И это, я полагаю, тебе уже известно.

– Я его друг.

– Но он тебе – нет. Он одержим тобой, как и ты своим священником.

– О чем ты?

Я отчаянно пытаюсь сохранить лицо. Но трещины отдаются эхом.

– Я видел вас в церкви.

– Да, мы иногда разговариваем.

– Не беспокойся, я не любитель болтать – ваша тайна умрет со мной. Я похоронил это глубоко в сердце. Я знаю, кто я есть, и знаю, кем