Отпусти меня - Литтмегалина

— Даже прижимая тебя к себе, я чувствую, как ты отдаляешься, — прошептал он. — Что мне с тобой делать? Не держать — ты вовсе улетишь. Держать — так любое принуждение травмирует тебя еще больше. Никогда в жизни я не был в такой растерянности…

Ясный Ясень. Белый, как ткань его халата, и недостижимый, как облако. Надишь закрыла глаза, чтобы он не заглянул в ее мысли, и прижалась щекой к его плечу. Это была лучшая минута за весь последний месяц.

Ломящиеся в дверь пациенты заставили Ясеня высвободить ее из объятий.

— Вернись ко мне. Давай прекратим весь этот кошмар, — попросил он, но Надишь ничего ему не ответила.

Весь остаток дня она провела с ощущением невыносимой саднящей боли. Ее душу освежевали и подвесили на крюке, словно свиную тушу. Вечером, стоило ей направиться к выходу, как она увидела устремившегося к ней Шанти. Он тревожно хмурился.

— Надеюсь, ты вняла моему предупреждению и сегодня обошлась без рискованных глупостей.

— Шанти, я так тебе благодарна, — сказала Надишь и обняла его.

Он был такой хрупкий и хороший, совсем молоденький — всего-то восемнадцать лет. В нормальной ситуации они действительно могли бы стать друзьями.

— За что? — не понял Шанти.

— Не скажу. Но поверь мне — причина есть, — прошептала Надишь ему на ухо. — Я больше никогда не буду красть спирт, честно.

— Хорошо, — Шанти похлопал ее по спине и отстранился, слишком растерянный, чтобы вспомнить, что вообще-то намеревался ощупать ее карманы.

Надишь удалилась, унося с собой скальпель, украденный из автоклава в инструментальной.

На улице уже стемнело. Надишь дошла до полицейского участка, но там никого не оказалось, дверь была заперта. Ладно, едва ли разговор с полицейским что-то бы изменил. Надишь села в автобус и поехала в сторону дома. Выйдя из автобуса, она встала у остановки, дожидаясь, не появится ли вдруг Джамал. Было безветренно, но, даже облепленная жаркой мглой, она дрожала, словно былинка. Она просунула руку в сумку и потрогала инструмент, спрятанный внутри. Прохлада стали несла надежность и умиротворение… и дрожь Надишь прекратилась.

Чтобы острый кончик не прорезал сумку, Надишь обернула его несколькими слоями бумаги. Маленький, тонкий, едва заметный в руке, скальпель не казался серьезным оружием, однако определенно таковым являлся. При ранении крупной артерии кровь бьет фонтаном, смерть наступает в течение нескольких минут, сознание угасает еще раньше. Сонная артерия, бедренная, подмышечная — у Надишь был богатый выбор, и ей хватит знаний, чтобы перерезать сосуд одним точным ударом. Если закон оказался бессилен, что ж, она справится сама. Возможно, уже сегодня ночью…

Глава 25

Решение убить Джамала было легким как перышко, как комок пуха, как ресница, выпавшая из уголка глаза. Наверное, Надишь следовало бы испытывать моральные сомнения, однако прирезать столь гнусного человека было все равно что вырезать раковую опухоль, и она не ощущала ничего, кроме острой необходимости. В понедельник Надишь помешало лишь то, что Джамал не явился. Исполненная самых решительных намерений, она дошагала до автомастерской, но его не было и там. По пути домой она несколько поостыла и вспомнила о Ками. Было бы безответственно уйти, не позаботившись о ней.

Во вторник Надишь отработала прием с замещающим врачом (Ясень отсыпался дома после дежурства) и разузнала контактные данные перинатального центра. В среду с утра она отправилась в разбитый домик Шарифа.

Сомнения Ками углубились, однако решимости не прибавилось. Она была готова отправиться в больницу хоть сейчас, но только если Шариф разрешит. А он не разрешает.

— Ладно, — вздохнула Надишь, когда время начало поджимать — она рисковала опоздать на работу. Достав из сумки записку, она протянула ее Ками. — Вот адрес и телефонный номер больницы для женщин. Запрячь их так, чтобы Шариф не нашел. Если решишься, отправляйся на почту, это вниз по шоссе. Почтальон добрый. Он тебе поможет.

— А ты? — спросила Камижа, растерянно заглянув в глаза Надишь.

— Вдруг что-то случится и я внезапно пропаду, — сказала Надишь.

— Что может случиться? — спросила Ками. Ее глаза начали стремительно заполняться слезами.

Надишь пожала плечами.

— Ну, например, я снова заболею. Придется лечь в больницу.

Ками внимательно оглядела ее.

— Да, ты выглядишь нездоровой…

Все же Камижа уловила неискренность, и это усилило ее тревогу. Когда Надишь уходила, Ками истекала потоками слез, но все равно это было лучше, чем просто исчезнуть, оставив ее без дальнейших инструкций.

Надишь опоздала на пятиминутку, но Ясень не стал ее распекать — что резко отличалось от его обычного поведения и лишний раз напомнило персоналу о его особом к ней отношении. Даже осознавая, что к ней привлечено внимание, Надишь не могла отвести от Ясеня тоскующий взгляд вплоть до конца пятиминутки.

Теперь, когда судьба Джамала была определена, она практически перестала о нем думать. Все ее мысли, все чувства устремились к Ясеню. В хирургическом кабинете она продолжила отслеживать его взглядом, изнемогая от тоски и желания схватить, но позже в стационаре, на автомате выполняя требуемые действия, утешила себя мечтами. Вот она гуляет с Ясенем по Торикину — так беззаботно, как они никогда не смогли бы прогуляться в Радамунде. На них теплая одежда, им на головы падает снег. Он вовсе не холодный, пушистый, как вата, и ярко сверкает. Все это так прекрасно, так нереально, что даже не ранит… Эти мечты у нее никто не отберет.

Вечером Джамал снова отсутствовал, но Надишь сохранила хладнокровие: если баран решил немного порезвиться на лужке перед тем, как его зарежут, то пусть себе скачет, пока может, итог все равно один. Ну а после содеянного она отправится к полицейскому, сдаст ему скальпель и выкурит с ним по сигаретке, стараясь на этот раз не кашлять…

В четверг Надишь отработала прием с физиотерапевтом. Он был почти так же бесполезен, как гастроэнтеролог. Вечером она плотно поужинала в больнице — ей требовались силы. Учитывая разницу в физических параметрах, единственная возможность прикончить Джамала представится ей только после того, как она хорошенько утомит его в постели — что будет трудно и противно, даже притом, что Надишь сможет подбадривать себя мыслью о последующем. Впрочем, это все позже, а пока она могла витать в облаках. На пути к остановке она представляла маленькую девочку с черными волосами и зелеными глазами. «Спокойной ночи», — говорит она девочке, целует ее, выключает свет в комнате. Потом она идет в их с Ясенем спальню и забирается к нему под одеяло…

Ее расфокусированный взгляд замер на ожидающей возле фонаря зеленой машине —